Надо сказать, что сам факт присутствия графа Эссекса в придворной орбите был достаточно уникален: он был одним из участников того самого рокового ужина с убегающим из королевства графом Саффолком, который стал фатальным для остальных его участников. И наверняка потому, что из его школы воинских искусств вышло немало талантливой молодежи, имеющей через свое старшее поколение прочные связи при дворе и выход на короля. К тому же, граф Эссекс вел себя правильно: не избегал появлений при дворе, и абсолютно не вмешивался в политические и придворные дрязги. Опять же, он дружил с Артуром Плантагенетом, которому покровительствовала сама леди Маргарет Бьюфорт.
Школу Эссекса прошел и Чарльз Брэндон, сын того знаменосца графа Ричмонда при Босуорте, которого собственноручно сразил Ричард III. Это сделало Уильяма Брэндона если и не мучеником режима, в которые произвел его Томас Пенн (какой там мученик, если смерть в битве была тогда делом совершенно обычным), то личностью, чьё имя было известно. Тем более что брат его, Томас, был чрезвычайно занят в роли королевского советника и дипломата, и был в чине королевского конюшего. Кстати, именно дядюшка Томас и пристроил сиротку-племянника ко двору, хотя фактически просто-напросто швырнул юношу на самые низы придворной иерархии — юный Чарльз таскал во время банкетов блюда на столы из кухни. То, что нынче Чарльз Брэндон был красой и гордостью отряда компаньонов принца, было его собственной заслугой.
Также в числе бойцов принца был и Томас Кайвет (Knyvet), который попал в привилегированную компанию через брак с Мьюриэл Говард, пятой дочерью могущественного графа Суррея и будущего герцога Норфолка.
К величайшему сожалению принца Гарри, сам он участвовать в турнире не мог, хотя из него вырос, без преувеличения, лучший боец его отряда. Тем не менее, Генри VII абсолютно не был намерен рисковать своим единственным наследником, и сам Гарри к тому моменту хорошо понимал, почему. Правда, не известно, на сколько градусов поднялось его раздражение против Эдмунда Дадли, когда тот, в преддверии турниров, стал публично выражать изумление тем, что в цивилизованном государстве шестнадцатого века живы варварские традиции, ставящие под угрозу цвет и надежду нации. Дадли был рационалистом, которых вообще редко любят, так что его мнение никак не повлияло на стечение публики со всех уголков Англии, желающей поглазеть на блестящее зрелище. Как понимаю, лишь бы кто на трибуны вокруг ристалища попасть не мог, это были платные места. Но вообще, на турнир собрался целый табор — помимо палаток участников, там было огромное количество артистов, жонглеров, ремесленников, торговцев и ещё невесть кого.
Тем не менее, сдается мне, что неучастие будущего короля в турнирах было не таким уж обычным делом. Пусть все понимали разумность этой предосторожности, слухи о слабости династии, трясущейся над своей единственной надеждой, могли пойти. Могли также пойти слухи о том, что будущий король Англии недостаточно храбр, чтобы рискнуть своей шкурой. И, возможно, пошли, что объяснило бы одержимость Генри VIII в самопровозглашённом соревновании с Франциском I. Ему явно было мало просто разбить французов, он постоянно что-то пытался доказать лично их королю. Правда, в 1507 году перед Франциском и тень трона не маячила, но тем больше у него было свободы для насмешек и язвительных замечаний.
В любом случае, многомудрый Генри VII выкрутился из потенциально скользкой ситуации, поставив принца Гарри исполнять свою собственную, королевскую роль на турнире, а в центр внимания публики поместил свою младшую дочь, красавицу и умницу, да ещё и невесту наследника Филиппа Бургундского на тот момент. Это было вполне уместно: весна, цветы, зелень, Венера, Амур, леди Май…
Июньский турнир 1507 года преподнес Генри VII и его советникам неприятный сюрприз. Если в мае всё шло по методичке рыцарских спектаклей, в июне соперники дрались настолько всерьез, что аж части латной арматуры летали по корту. Казалось бы, динамичный турнир в любом случае зрелищнее чем милое, но беззубое рыцарское представление, так что король должен был быть доволен удалью молодежи. Но король доволен не был. Он, как и его старые советники, давно научился читать невербальные сообщения, которые люди посылали иногда сами того не понимая. В данном случае, турнир слишком напоминал настоящее сражение, так что прочесть настрой его участников было проще простого: им надоел тот мир, который Генри VII всеми силами старался сохранить. Как минимум Фокс и Дадли также считали войну бессмысленной тратой денег, и не скрывали своего мнения. Но возможно, что и представители поколения короля, хлебнувшие лиха во времена Войн Роз, думали так же.
