Но если король играл на любви Катарины к сестре, он играл и на её близости к отцу. Фердинанд был, конечно, бесконечно жадным и погрязшим в многочисленных политических интригах типом, готовым принести в жертву и интересы дочерей, если ему было нужно, но он был при этом умным хитрецом и хорошим королем. И он понимал выгодную сделку, когда её видел. Поэтому перед отъездом в вояж по стране, король вызвал Катарину Арагонскую к себе, проверил, насколько бойко она читает шифрованное письмо Фердинанда, похвалил, и как бы между прочим заметил, что нынче циркулируют слухи о том, что его любимый родственник Фердинанд хлопочет о браке между Хуаной и племянником французского короля (Гастоном де Фуа). По мнению Генри VII, это было неважной идеей. Не то чтобы он, Генри, пытался как-то вмешиваться в дела семьи своей дорогой невестки, но ведь та понимает, где в этой истории находится её личный интерес, не так ли?
Катарина понимала. Без всякой иронии, после смерти Артура она настрадалась при английском дворе, пока её свёкор и папаша перетягивали сундуки с её приданым каждый в свою сторону. Вряд ли принцесса голодала (хотя и Старки пишет о том, что штат Катарины был раздут, и управлять своей вконец обнаглевшей челядью она просто не умела), но репутации при дворе явно не имела. Особенно после того, как стала предметом спекуляций по поводу сохраненной в браке с Артуром девственностью. В общем, Катарина стала лоббировать интересы Генри VII в переписке с отцом, рассказывая бесхитростно при этом об обстоятельствах встреч с королем и передавая его слова буквально. В этом смысле, она действительно была бесхитростна, хотя и не стеснялась привирать. Тем не менее, если бы Фердинанд увидел в происходящем что-то, нужное для его собственных планов, то он с удовольствием бы за это «что-то» ухватился.
В любом случае, прибывшая в Вудсток Катарина была уже настолько готовой разговаривать «со взрослыми» всерьез, что не постеснялась выцепить Генри VII для приватного разговора о том, как очередная задержка с выплатой приданного повлияет на её перспективы брака с наследником престола. На этот раз, и король заговорил с ней, как со взрослой. С его точки зрения, ситуация не изменилась. «Мы оба свободны», — сказал он о принце и о себе. Но если его дорогая невестка воспринимает ситуацию слишком тягостной, то он не будет оскорблен, если её отец присмотрит ей другого жениха, потому что ему передали, что испанский посол во Франции сказал французскому королю, что Фердинанд не верит в возможность брака между своей дочерью и наследником английского престола.
«Он абсолютно счастлив в ситуации с моим приданым, хотя даёт нам понять, что очень недоволен!», — писала отцу прозревшая и потрясенная Катарина. Но единожды прозрев, принцесса не могла избирательно ослепнуть и глядя в сторону отца. Уж не водит ли её за нос и он? В данном случае, Фердинанд отнюдь не пытался ввести дочку в заблуждение. Похоже на то, что он элементарно потерял брачный договор, заключенный между испанцами и англичанами в Медина-дель-Кампо пару десятилетий назад. Фердинанд был эффективным королем именно потому, что сам разруливал все правительственные заковыки и постоянно мотался по городам и весям своего королевства. Но это означало полное отсутствие нормальной бюрократической рутины. Грубо говоря, все стекающиеся к нему воды бумажной реки он просто направлял в сундуки, и в свободную минутку пытался разобраться с теми бумагами, которые оказывались наверху. Излишне говорить, что он абсолютно не помнил, о каких суммах и условиях шла речь двадцать лет назад, но просто испытывал неприязнь к мысли о разлуке с деньгами.
Но вот письма Катарины он читал, конечно, как и дипломатическую переписку. Поэтому письмо от Генри VII, в котором тот уже открытым текстом расписывал выгоды от двойного союза его и сына с Хуаной и Катариной, не довело его до инфаркта, а просто напугало. Английский король расписывал, что его брак с Хуаной принесет блеск всему христианскому миру, поскольку он, Генри VII, готов отправиться персонально в крестовый поход вместо Фердинанда или вместе с ним. Хоть против мавров, хоть против османов — как предпочтет Фердинанд.
Фердинанд, естественно, предпочел бы, чтобы английский король никогда не встретил прекрасную Хуану, потому что выдавать её замуж и терять Кастилию, где теперь он был регентом, совершенно не собирался. Несомненно чертыхаясь в адрес ненормального англичанина, на которого даже обильно распускаемые слухи о безумии Хуаны никак не влияли, Фердинанд состряпал отписку, что вовсе не уверен в желании Хуаны, глубоко потрясенной смертью любимого мужа, когда-либо вступить во второй брак, но ежели такое чудо случится, то его величество Генри VII будет первым в очереди претендентов.
Похожую отписку он написал и дочери, которая имела неосторожность написать, что лучше умрет в Англии, чем будет жить в другом месте. Он понял, что ради брака с принцем Гарри Катарина готова абсолютно на всё, и никогда не поддержит ничего, что может оскорбить интересы Англии и её короля.
