Граф Кент, Джордж Грей, хоть и был женат на Анне Вудвилл, был, похоже, полностью поглощён своей деятельностью мирового судьи, и с Ричардом III был в самых добрых отношениях. Тот сделал его рыцарем Бани в 1483 году, в честь своей коронации.
Титул графа Риверса носил, после смерти Энтони Вудвилла, его брат Ричард. Странный малый, каким-то боком вляпавшийся в восстание Бэкингема, но настолько оскользом, что был помилован, и никогда не был ни в высоких должностях, ни в политике. То есть, он остался в Англии в 1483 году, и сидел тихо. И не вылез из своей норки даже тогда, когда его племянница стала королевой.
Джон де ла Поль, граф Линкольн, был племянником короля Ричарда, и, разумеется, на его стороне.
Граф Нортумберленд, Генри Перси, был слишком важной птицей, чтобы впутываться в какие-то там восстания, да и вообще сотрудничал с королём Ричардом ещё тогда, когда тот был герцогом Глостером.
Графов Девона на 1483 год не было. Предыдущий погиб ещё при Тьюксбери, и не оставил наследников. Зато молодое поколение Кортни (внучатые племянники) участвовало во всех выступлениях протий Йорков. Эти-то были в Бретани.
Титул графа Хантингдона держал сын «Чёрного Герберта», который когда-то воспитывал Генри Ричмонда. Как и отец, он был йоркистом, и был женат вторым браком на Катерине, внебрачной дочери короля Ричарда.
Графом Салсбери был сын Ричарда, Эдвард.
А вот графом Винчестера был фламандец, Льюис Брюгге, верный благожелатель дома Йорков, титул которому дал Эдвард IV. Кажется, мастер Льюис был в Англии, куда его призвал король Эдвард для вручения титула и прочих выражений благодарности, но вообще он в Англии не показывался.
Граф Ноттингем, Уильям Беркли, был возведён в этот титул самим королём Ричардом, так что ни в каких действиях в сторону Ричмонда он не участвовал.
Бывший граф Оксфорд, Джон де Вер, ненавистник Йорков, в 1483 году ещё сидел в тюрьме на континенте, около Кале. Так что на ситуацию он повлиять не мог. Зато, когда он сбежал из тюрьмы в 1484, то сразу же присоединился к Ричмонду — к кому же ещё?
Ральф Невилл граф Вестморленд, был человеком Ричарда.
Совершенно особое положение занимал Томас Стэнли. С одной стороны, он был всего лишь бароном, хотя и невероятно могущественным на северо-западе Англии. С другой — целым королём. Королём острова Мэн. Казалось бы, титулярная мелочь, но впоследствии его пасынок сочтёт, что титул «лорд Мэна» безопаснее — в стране может быть только один король.
Когда-то, на заре управленческой деятельности Ричарда Глостера не севере, у них был со Стэнли грандиознейший конфликт, касающийся одного из вассалов Стэнли, желающего перейти под покровительство Глостера, в который вмешался король Эдвард. Что именно объяснил Эдвард своему горячему младшему брату, история умалчивает, но общий посыл был «не лезь против Стэнли». И, по-видимому, посыл аргументированный, потому что Ричард больше и не лез. Он явно не доверял Стэнли, если вспомнить, с какой скоростью этот барон оказался в Тауэре после памятного заседания королевского совета, на котором Гастингс напал на Глостера. Тем не менее, Ричард очень быстро его выпустил. Потому что — «не лезь против Стэнли». Леди Маргарет Бьюфорт знала, кого брала в мужья в разные периоды своей жизни.
Стратегией семьи Стэнли был показное незнание правой руки о том, что делает левая, причем обе руки были спрятаны от зрителя. Такая вот акробатика. В битве при Блори Хит, Томас Стэнли клялся в верности делу Ланкастеров вообще и королеве Марго Анжуйской в частности, но он не вступил в битву. А вот его брат Уильям вступил. На стороне графа Салсбери, йоркиста.
Во время восстания Бэкингема, Томас Стэнли не делал ничего, но его сын куда-то повёл 10 000 человек. Несомненно, чтобы помочь Бэкингему, если тот будет выигрывать. Потому что абсурдно даже предположить, что Томас Стэнли не знал, что творит его жена у него под носом. Более того, сохранилась запись секретаря Томаса Стэнли, что во время восстания Бэкингема, посыльные между резиденцией барона, его сыном, и герцогом Бэкингемом скакали без сна и устали. Чем всё это закончилось, мы знаем. Герцог лишился головы, а барон Стэнли получил благодарность за несокрушимую верность, и почти всё состояние супруги в придачу.
