Однако, прежде всего, речь шла о его собственном положении и власти в герцогстве. Генрих мог претендовать на Нормандию по праву, но осуществить это право он мог только путем завоевания. Успех его вторжения показал, что он заслужил право править герцогством "как завоеватель по своему праву"[628] и, согласно современным представлениям, что Бог одобрил его дело, позволив событиям развиваться в его пользу. К 15 декабря 1417 года, во время осады Фалеза, переговоры о капитуляции которого должны были состояться всего через несколько дней, Генрих в письме назвал себя не только "королем Франции и Англии, сеньором Ирландии", но и "герцогом Нормандии",[629] это титул, он снова использовал в феврале следующего года. Взятие Руана, старой герцогской столицы, стало для Генриха настоящим событием: в стихотворении Джона Пейджа вспоминается, что жители города вышли приветствовать его с криками "Добро пожаловать, наш господин, добро пожаловать в твое собственное право, / по воле Бога! "[630] Войдя в город, Генрих отправился в собор, чтобы поблагодарить за успех, после чего проследовал в замок, владелец которого, согласно традиции, мог считаться законным правителем Нормандии[631]. Тот факт, что очень скоро он будет контролировать каждый уголок герцогства, придавал этому утверждению практический вес. Как только Руан оказался в его руках, Генрих смог более решительно взяться за управление Нормандией. В день Рождества Христова, 2 февраля 1419 года, спустя всего две недели после того, как он вошел в город, Генрих официально надел герцогскую мантию, таким образом официально подтвердив свое фактическое право на правление[632].
Однако, контролируя инструменты политической власти, он все еще должен был завоевать признание своего народа. Осознавая это, он не пытался навязать герцогству институты в английском стиле; как и в будущем он не пытался "англизировать" институты во Франции, предпочитая принять то, что он приобрел, как неотъемлемую часть своего наследства[633]. Хотя бальи, которых он назначал, были англичанами, очень немногие англичане получали другие, менее важные административные функции при короле/герцоге. Генрих, несомненно, чувствовал, что его ближайшие помощники и непосредственные заместители в правительстве должны быть англичанами, но он не хотел излишне раздражать население, назначая англичан в низшие эшелоны администрации,[634] которые обычно и регулярно вступали в контакт с местным населением, в поддержке которого он очень нуждался.
Испытывая потребность организовать управление таким образом, чтобы оно понравилось жителям его недавно завоеванного герцогства, Генрих намеренно обратился к историческому прошлому, чтобы подчеркнуть чувство преемственности между теми, чьим наследником он себя провозгласил, и его новыми подданными. Примером этого является возрождение им древних институтов. При Плантагенетах самым влиятельным чиновником герцогства был сенешаль, должность, упраздненная французской короной в 1204 году, но теперь намеренно возрожденная и занятая сначала сэром Хью Люттереллом, а затем Ричардом Вайдевилем[635]. Это возрождение должности сенешаля имело двоякое значение, одно символическое, другое практическое. Оно служило знаком того, что Генрих хотел подчеркнуть связь с прошлым, подразумеваемую в его претензиях на управление герцогством[636]. В то же время, поскольку обязанности сенешаля были в основном инспекционными, оно подчеркивало (как и создание специальных комиссаров для надзора за гарнизонами), что Генрих хотел казаться очень серьезно относящимся к извечной проблеме контроля над злоупотреблениями своих офицеров. Независимость и самодостаточность финансов герцогства были подчеркнуты созданием казначейства, которое подчинялось
