Необходимое законодательство было принято парламентом, собравшимся в начале 1401 года. Но еще до этого Уильям Соутри, капеллан из Норфолка, который уже был осужден за ересь в 1399 году, стал первой жертвой (возможно, за всю историю) антиеретических настроений в Англии. Соутри преподавал смесь еретических взглядов: что после освящения хлеб евхаристии остается хлебом, и не более того; что для священника важнее проповедовать, чем произносить положенные молитвы; что мощи святых более достойны почитания, чем истинный крест, ибо только Христос, а не его крест, должен удостоиться такой чести. 26 февраля, после того, как тремя днями ранее он был объявлен неисправимым еретиком, его лишили всех священнических полномочий, и в тот же день, в результате действий, которые вполне обоснованно считаются заранее спланированными, он был публично сожжен в Лондоне, в пример другим[933].
Лишь некоторое время спустя духовенство подало петицию королю в парламент с просьбой принять меры против того, что они считали растущей угрозой ереси. Те, кто учил или даже тайно верил во что-то противоречащее церковному учению, должны были наказываться штрафом, который должен был определить парламент; все проповедники должны были иметь лицензию от епископа; а написание или копирование еретических произведений занимало видное место в списке опасений по поводу текущей ситуации, высказанных духовенством. Статут, появившийся в результате петиции, известный как De Heretico Comburendo[934], дал духовенству все, что оно хотело: епископы получили часть своих полномочий по заключению в тюрьму осужденных за ошибки; еретические сочинения должны были быть выданы под страхом тюремного заключения или штрафа; а не отрекшиеся или неисправимые еретики должны были быть публично сожжены. По специальной просьбе духовенства, закон не должен был вступать в силу до Пятидесятницы, чтобы его содержание могло стать известным всей стране. Это решение, казалось, противоречило духу, который привел к тому, что Соутри был казнен по королевскому приказу еще до официального прошения духовенства о принятии закона.
Принятие статута De Heretico Comburendo означало, что те, кто симпатизировал лоллардам, должны были быть очень осторожны в своих словах и писаниях. Неизвестно, придерживался ли Генрих IV твердых взглядов на ортодоксию[935]. Он был в прекрасных отношениях с сэром Джоном Чейном, членом парламента от Глостершира, который по случаю первого парламента нового правления был избран спикером, но архиепископ Арундел вынудил его уйти в отставку, когда на заседании церковного собора, проходившем в то же время, стало известно, что он давно является врагом Церкви и придерживается антиклерикальных взглядов[936]. Это не испортило отношений между королем и экс-спикером, который вскоре стал членом королевского совета и в последующие годы неоднократно верно служил короне. Если при дворе Генриха и были рыцари-лолларды, как и при дворе Ричарда II, то, судя по всему, к ним относились терпимо. На заседании парламента в Ковентри в 1404 году они открыто заявили о себе. Томас Уолсингем сообщает, что по этому случаю архиепископ Арундел пожаловался королю, что он был глубоко оскорблен некоторыми членами королевской свиты, которые, казалось бы, отвернувшись, не оказали чести гостии, которую несли в процессии[937]. В том же парламенте (1404 г.) было предложено, чтобы доходы от церковных богатств в течение года перечислялись в королевскую казну, что рассматривалось как одно из решений финансовых трудностей, с которыми столкнулась страна в то время[938]. Для духовенства такое предложение было созвучно кипящим дебатам об их правах на владение источниками богатства, что было анафемой для многих лоллардов, считавших неправильным, что истинный последователь Христа должен владеть избытком благ этого мира. Примерно два года спустя, во время долгого парламента 1406 года, Арунделу снова пришлось жаловаться королю, на этот раз на одного из своих ближайших помощников, Роберта Уотертона, который якобы побудил слугу сделать неприличный жест в сторону проповедника, когда тот защищал право Церкви на владение мирскими благами[939]. Томасу Уолсингему показалось, что настало время предпринять шаги, чтобы противостоять подобным нападкам на Церковь, ее практику и ее вероучение.
