Представители северной провинции заседали в Йорке, южной — в Лондоне. По этой причине можно было легче оказать давление на южный собор церковников, чтобы он выполнил королевские требования. Такое давление не отличалось от давления, оказываемого на парламенты, как по своей природе, так и по срокам. На собор южной провинции, собравшийся в декабре 1417 года, прибыли канцлер Томас Лэнгли, герцог Эксетер и графы Нортумберленд и Вестморленд, посланные лейтенантом королевства герцогом Бедфордом, чтобы объяснить потребности короля в войне; результатом стало голосование за сбор двойной десятины[1276]. Два года спустя король приказал южной провинции собраться в конце октября, что было исключительным шагом для этого собора, но, как Генрих писал архиепископу Чичеле, он нес расходы на войну, которые его подданные должны были оплатить[1277]. Иногда оказывалось дополнительное давление путем организации заседаний созывов церковных соборов, совпадающих с заседаниями парламента, таким образом, оказывая влияние на один орган, чтобы он последовал примеру другого. Например, между ноябрем 1414 года и январем 1415 года парламент и оба собора провели встречи: все проголосовали за предоставление королю либо двойной субсидии, либо двойной десятины. Три года спустя, в ноябре 1417 года, и парламент, и южный собор предоставили королю двойную субсидию или десятину; однако в этом случае северный собор проголосовал не более чем за одну десятину. Как и миряне, духовенство было убеждено срочностью ситуации ускорить сбор десятины, за которую они проголосовали ранее. Весной 1416 года, когда шла подготовка к экспедиции по деблокаде Арфлера, южное духовенство перенесло на июнь десятину, подлежащую выплате в ноябре (в итоге она была выплачена только в феврале 1420 года)[1278], а в январе 1417 года собор северной провинции согласился ускорить на два месяца выплату десятины, причитавшейся в июне, и проголосовал за другую, которая должна была быть собрана в ноябре.
Соборы духовенства демонстрировали свою практическую поддержку Генриху не только суммами, за предоставление которых они голосовали, но и тем, что эти голосования совпадали со временем, когда король больше всего в них нуждался. Сроки предоставления субсидий были почти так же важны, как и готовность их предоставить. С октября 1414 года по январь 1416 года соборы проголосовали за предоставление королю семи десятин (четыре с юга, три с севера). Это была почти половина их взноса за все время правления (всего шестнадцать десятин), предоставленная в течение пятнадцати месяцев, что совпадало с периодом интенсивного налогообложения, разрешенного парламентом. Более того, на церковь можно было положиться в те моменты, когда другие были менее готовы это сделать. Благодаря предоставлению десятин южными соборами, которые собирались в октябре 1419 и мае 1421 года, и северными соборами в январе 1420 и сентябре 1421 года, духовенство внесло существенный вклад в расходы на войну в то самое время, когда парламентская поддержка была на низком уровне.
Суммы, предоставленные парламентом и соборами, были получены наличными, что имело большое значение для короля, использовавшего эти доходы для войны. Однако субсидий, вместе с "обычными" доходами короны (источники которых теперь использовались как нельзя лучше), все еще было недостаточно для оплаты высоких расходов на войну. Для того чтобы собрать больше денег, Генрих был вынужден обратиться к другим источникам и использовать другие методы в попытке восполнить недостаток. Для этого ему пришлось брать займы, причем в таких масштабах, как никогда ранее. Займы, взятые в течение трех финансовых лет между 1414 и 1417 годами, показали, что можно сделать. Реакция на личные усилия, которые Генрих, во время своего визита в Англию в 1421 году, приложил для сбора средств на войну, также была знаком того, чего может добиться король, если он обратится непосредственно и убедительно к своему народу[1279]. В то же время, отсутствие успеха в привлечении займа в 1419 году (что можно связать с нежеланием, проявленным парламентом перед тем, как он окончательно проголосовал за субсидию в том году) вполне можно объяснить в некоторой степени отсутствием короля в Англии в то время.
