Маловероятно, что в 1415 году он планировал продвинуться намного дальше Арфлера. А если нет, то что тогда? Один из вариантов — вернуться домой тем же путем, каким он прибыл; однако это могло показаться слишком похожим на отступление, разрешенное больным, но не здоровым. Мы также не можем быть уверены, что транспортный флот все еще был доступен королю. Вторая возможность, наиболее вероятная в данных обстоятельствах, заключалась в том, чтобы вернуться в Англию другим путем, который привел бы его к другому английскому оплоту на материке — Кале. Автор
В рассказе хрониста подразумевается, что решение было принято Генрихом, и только Генрихом. Был ли это дух смелости, храбрости или безрассудства, который заставил его принять решение таким образом? Комментаторы придерживаются разных точек зрения. Насколько хорошо он был информирован, с одной стороны, о географических условиях и физических опасностях, с которыми ему и его армии предстояло столкнуться, и, с другой стороны, о вероятном присутствии врага в районах, через которые ему предстояло пройти? По самым лучшим оценкам и при самых благоприятных обстоятельствах путь, который англичанам предстояло пройти, составлял около 120 миль и это заняло бы у них около восьми дней[278]. Обстоятельства также не были в каком-либо смысле обычными. Брод у Бланштака, недалеко от устья реки Соммы (где Эдуард III успешно переправился в 1346 году), был вероятным местом, где англичане могли встретить сопротивление, которое могло быть оказано относительно небольшим числом французов. Предположим, что англичане наткнулись бы на гораздо более крупные силы или столкнулись бы с ними, что тогда могло бы произойти? Мы не можем знать объем информации Генриха о передвижениях французских войск в восточной Нормандии и Пикардии в это время[279]. Возможно, его убаюкало ложное чувство безопасности из-за того, что французы не откликнулись на призыв о военной помощи, посланный осажденными в Арфлере всего двумя неделями ранее.
Конечно, Генрих был не первым английским полководцем, оказавшимся во Франции на расстоянии от безопасного порта высадки и с враждебной вражеской армией где-то неподалеку, жаждущей настичь и наказать его в полевом сражении. Эдуард III был в похожем положении и в той же области Франции в 1346 году; а его сын, Эдуард, Черный Принц, возвращался в Бордо из успешной экспедиции в центральную Францию в 1356 году, когда французский король, Иоанн II, настиг его с армией. В обоих случаях англичане не искали сражения: инициатива исходила от французов, и в обоих случаях, при Креси и позже при Пуатье, они потерпели жестокое поражение. Эти исторические прецеденты, которые были хорошо известны королю, возможно, ободрили его. Он не мог не знать, что существует определенный риск и но это не могло не беспокоить Генриха. Вопрос был в том, насколько велик этот риск? Можно думать, что Джон Хардинг, который участвовал в походе к Кале и позже составил хронику, понимал все стороны проблемы, когда писал, что Генрих "вернулся домой через Францию, как человек"[280].
Поход, начавшийся в конце первой недели октября, был подробно описан одним из капелланов короля, анонимным составителем
