Лебедю удалось остановить (или, как он говорил, "убить") войну на берегах Днестра. И хотя его политические противники до сих пор пытаются доказать, что это миф, факт остается фактом: только после появления Лебедя в Тирасполе молдавско-приднестровское побоище угасло. Безусловно, эта яркая страница в послужном списке генерала давала ему весомые основания для гордости. Но, вероятно, нимб национального героя, который зажгли над ним в ту пору приднестровцы, вскружил командарму голову до такой степени, что он уже позволял себе откровенно игнорировать приказы министра обороны. Это вызывало восхищение у его подчиненных и жителей ПМР - и понятное раздражение в Москве. Даже симпатизировавшие Лебедю офицеры-генштабисты стали называть его "хулиганом".
Лебедь не скрывал своей гордости тем, что благодаря его твердой позиции и жестким обращениям к президенту, МИДу, Министерству обороны России Москва вынуждена была искать политический компромисс с Кишиневом - 21 июля 1992 года было подписано Соглашение о мирном урегулировании конфликта, а 29 июля Россия ввела в Приднестровье свои миротворческие силы. Явно намекая на свою личную роль в таком повороте событий, Лебедь говорил: "Велика она все-таки сила слова, особенно вовремя сказанного..."
Однако ни это Соглашение, ни появление российских миротворцев на берегу Днестра не сняли с повестки дня самый трудный для отношений Москвы и Кишинева вопрос - о дальнейшей судьбе армии Лебедя.
Молдавское руководство продолжало активно настаивать на ее выводе из региона, российское - маневрировало, уходя от формулирования ясной позиции. Молдавские власти упорно давили на Ельцина и МИД РФ, все чаще привлекая на свою сторону страны Запада, руководство НАТО и Совета Европы.
После того как состоялась очередная встреча Ельцина и Снегура, по Генштабу поползли слухи, что якобы достигнута тайная договоренность о выводе 14-й армии из Приднестровья. Эта весть мигом долетает до Тирасполя и вызывает бурное негодование среди подчиненных Лебедя.
16 сентября 1992 года командарм проводит офицерское собрание, которое принимает обращение к министру обороны России. В нем говорилось: "Не прекращается настойчивое муссирование различного рода слухов о судьбе 14-й армии, и прежде всего о выводе ее в ближайшее время на территорию России.
Дать нам ясность по этим крайне важным для каждого офицера, его семьи вопросам мы просим неоднократно, в том числе в своем открытом письме Б.Н. Ельцину 14.07.92 г., однако ответа не получили..."
И снова между командармом и министром обороны вспыхивает свара. 22 сентября Грачев направляет в штаб армии гневную шифровку, упрекая Лебедя в том, что он опасно "сует нос в политику". Министр пытается поставить подчиненного на место: "...Не вмешивайтесь никогда в дела, которые функциональными обязанностями Вам не определены. Я еще раз повторяю, политика - дело политического руководства и в некоторой степени министра обороны и все, запомните это раз и навсегда".
Отвечая Лебедю на поставленные в обращении вопросы, Грачев говорил: "Судьба 14 А. будет решаться после полного разрешения политическим путем судьбы Приднестровья... Армия выйдет только после согласия народа Приднестровья и Молдовы в целом".
В той же шифровке Грачев все шумные заявления Лебедя назвал "игрой на публику с целью приобретения дешевого капитала". И спрашивал у командарма: "Или меня вводят в заблуждение?"
В тот же день, 22 сентября, Лебедь ответил министру вызывающе кратко: "Вас вводят в заблуждение".
Забавная дуэль продолжалась.
На следующий день Грачев телеграфировал командарму:
"Ваш ответ настолько краток, что, учитывая среднее состояние моего ума, я ничего не понял.
Доложите конкретно по каждому пункту моих требований и какую работу проводите Вы, командующий, по искоренению истерии, бабских сплетен, выдержанных в духе лучших традиций бывших политработников... С кем Вы, кому подчиняетесь, в какой армии служите или желаете служить. Мне важна чистая правда для принятия окончательного решения о нашей совместной или раздельной службе".
Лебедь ответил министру огромной шифротелеграммой, в которой снова настаивал на том, чтобы руководство страны и Вооруженных сил дало ясные ответы на многочисленные вопросы личного состава армии относительно ее дальнейшей судьбы. В то же время он не скрывал своего возмущения тем, что Москва ведет себя слишком пассивно в решении назревших вопросов и этим ставит его армию в трудное положение. Лебедь спрашивал у Грачева: "Почему никто не ведет переговоры с Приднестровским правительством, признано оно или нет, оно есть..."
Отвечая на упреки министра в том, что он слишком увлекся политикой, Лебедь говорил: "Где тот мудрый дипломат, на которого я с огромным удовольствием свалил бы бремя расхлебывания данной каши, которая здесь заварена, и снятия всех политических стрессов, которые возникают не только каждый день, но и по несколько раз в день..."
