— Если возникнет опасность, что оно разгласит то, чего не следует разглашать, я возьму это на себя.
— Как? — спросил президент.
— Не думаю, что вам хочется услышать ответ на ваш вопрос, господин президент, — ответил Смит.
Президент, отлично понявший, что только что услышал, как один человек дал обязательство убить другого, если это будет отвечать интересам страны, негромко произнес:
— Так. Оставляю это на вашей совести.
— Так будет лучше всего. Мы уже уничтожили несколько бостонских тварей. Количество жертв благодаря этому уменьшится.
— Слабое утешение. Не думаю, чтобы американский народ успокоился, если я скажу ему, что мы понизили смертность от мутантов на шестьдесят семь процентов. Вместо шести человек в день теперь от них погибают двое.
— Боюсь, что нет, сэр. Мы продолжаем заниматься этим, — сказал Смит.
— Спокойной ночи, — сказал президент. — Когда все кончится — если, конечно, мы выживем, мне, видимо, захочется с вами встретиться.
— Спокойной ночи, сэр, — сказал Смит, уклонившись от ответа.
Следующий звонок был тем самым, которого Смит ждал. Работник прибрежной охраны, полагавший, что беседует с агентом ФБР по графству Вестчестер, доложил, что один из вертолетов засек «Сильвертон» длиной 27 футов. Катер был пуст и дрейфовал без огней по заливу.
Принадлежал катер дантисту из Нью-Джерси, показавшему, что продал катер всего 8 часов тому назад за 27 тысяч долларов наличными. Покупателем был молодой мужчина с золотым медальоном в виде солнца на шее.
Смит поблагодарил звонившего и повесил трубку. Все, нить оборвалась.
Мужчина с медальоном был одним из людей-тигров. Смит лично пристрелил его в коридоре перед палатой Римо. Следствие зашло в тупик.
Смит прождал у телефона всю ночь, но других звонков не последовало.
Была еще ночь, когда небольшой реактивный самолет приземлился на ухабистой полосе. Как только он остановился, Римо почувствовал, что его клетку потащили к двери. Через секунду клетка упала с высоты пяти футов на землю.
— Больно, черт возьми! — крикнул Римо. Однако его голос не вырвался за пределы тесной клетки, завернутой в плотный черный брезент.
Воцарилась тишина. Через некоторое время моторы самолета заработали снова, причем прямо у него над головой. Было время, когда он умел отгородиться от любого шума, подобно тому, как обычные люди закрывают глаза, но сейчас у него ничего не вышло.
Оглушительный рев моторов отдавался у него в голове, заставляя стучать зубами и нарастая с каждой секундой. Наконец Римо перевел дух: самолет покатился прочь, взлетел и вскоре шум моторов стих.
Ночь была тихой, если не считать стрекота насекомых, выступавших слаженным сводным хором всех букашек, какие только появлялись когда-либо на свет.
Римо по-прежнему сходил с ума по сигарете. Неожиданно чехол откинули, и по ту сторону решетки предстала Шийла Файнберг в шортах, которые едва прикрывали то, что им положено прикрывать, и в рубашке цвета хаки, обтягивающей ее огромную грудь.
— Как поживаешь? — спросила она.
— Превосходно, — отозвался Римо сквозь прутья. — Время бежит незаметно, когда человек веселится вовсю.
— Хочешь выбраться оттуда?
— Либо так, либо присылай мне служанку. Как тебе больше нравится.
Шийла наклонилась над прутьями клетки.
— Слушай. Думаю, теперь ты понял, что целиком находиться в моей власти. Если не станешь этого забывать и не будешь пытаться сбежать, я тебя выпущу. Но если начнешь выкрутасничать, лучше не выходи из клетки. Выбор за тобой.
— Выпусти меня, — сказал Римо.
— Ладно. Так-то лучше.
Она достала ключ из кармашка шортов, которые казались Римо слишком узкими для того, чтобы держать там даже заколку, и отперла замок.
Римо выбрался на растрескавшуюся полосу, встал и потянулся.
— Как здорово! — сказал он.
— Пошли, — сказала Шийла и направилась к джипу, стоявшему неподалеку.
Римо сел рядом. Она завела мотор.
— Один вопрос, — сказал Римо. — Ты — Шийла Файнберг, да?
— Да.
— На фотографиях ты другая...
— На фотографиях я еще в прежнем виде. С тех пор прошло много времени.
— Где мы? — задал Римо второй вопрос.
— В Доминиканской республике, в восемнадцати милях от Санто-Доминго.
— Далеко же ты меня затащила, чтобы убить!
— Кому нужно тебя убивать? У меня в отношении тебя другие планы.
Она повернулась к Римо и улыбнулась ему, продемонстрировав острые зубы. От этого зрелища Римо сделалось не по себе.
— Какие планы? — задал Римо третий вопрос.
— Ты будешь работать племенным жеребцом, — сказала она, громко захохотала и помчалась по узкой грязной дороге в сторону холмов, протянувшихся милях в шести от взлетной полосы.
Римо откинулся в кресле и решил получить удовольствие от поездки, чему, правда, мешало адское желание курить.
Они остановились у беленького домика на краю квадратного поля сахарного тростника размером с четыре городских квартала. Урожай был давно убран, тростник срублен и увезен. Остались только небольшие островки, похожие на клочки волос на голове у лысеющего мужчины. Остатки стеблей на земле были совсем сухими и оглушительно хрустели под ногами.
