Один мальчик. Мать называет его — Гензель. Одна девочка. Мать называет ее — Гретель. Заперты сумасшедшей женщиной в маленьких комнатках, в особняке на склоне горы. Пока он не заметил дыру в стене, разделяющей их. По крайней мере теперь они могут держать друг друга за руку. Все это в особняке Матери не заканчивается хорошо. Все… разрушается. Десять лет спустя они встречаются вновь, в секс-клубе в Вегасе. Плети. Цепи. А еще маски. Что случится с любовью, когда она так извращена? Сказки — поучительные истории, помните?
Лукас
Я не хочу слышать ее беготню в моей комнате, потому я расхаживаю из угла в угол. Звуки шагов босыми ногами по влажному полу заглушают шум за стеной: шаг, шлепок, шаг, шлепок, шаг, шлепок. Я стараюсь сосредоточиться на звуках своей ходьбы. Мое сердце ускоряет ход, бьется сильнее, пульсируя в моей груди. Ее слова всплывают в моей памяти.
Она не нужна мне... что это? Ее забота? Внимание? Наказание? Я не нуждаюсь в ее гребаной доброте. Кем, черт побери, эта Леа себя возомнила?
***
Я перестаю расхаживать, уставившись на ванну.
Я мог видеть, как изгибаются ее губы, как под маской вокруг ее глаз образуются морщинки, когда она дразнит меня. Как будто моя властная манера и мои испорченные желания ее совсем не беспокоят.
Я одел ее, чтобы она выглядела как Леа, скрыл ее лицо и грубо приказывал ей, а эта девушка забралась мне на колени и попыталась просто... быть собой.
Мой разум снова кричит: «как Леа».
Если бы Леа была здесь, она бы не держалась на безопасном покорном расстоянии от меня. Я сомневаюсь, что смог бы убедить ее не купать меня. Она сделала бы это только потому, что хотела этого. Потому что она заботилась. «Если бы она заботилась», –нашептывает внутренний тихий голос. Глубоко внутри я знаю, что она не стала бы этого делать, уже не стала бы, не десять лет спустя, но это не реальная жизнь здесь сейчас. Это моя гребаная фантазия.
Я трахаю девушек, которые выглядят как Леа. Одеваю их в ее любимый цвет — ярко-синий, и заставляю их покоряться, чтобы сделать мне больно, чтобы я мог кончить. Мне нужна боль, мне нужен контроль. Благодаря этому я дышу.
И пока они хлещут и царапают меня, пока они позволяют мне связывать их и мучить удовольствием, я мечтаю, чтобы это была Леа. Каждая, черт возьми, из них — Леа. Леа будет шептать, если я попрошу ее, никогда не заговорит громко. Леа будет носить мою маску. Леа заставит меня истекать кровью, если я попрошу.
Это неправда. Она, вероятно, убежит с криком. Но мне нужна иллюзия. Мне необходим обман. Без этого жизнь... выглядит пустой.
Я снова перестаю расхаживать. Опускаю подбородок на грудь и смотрю на свои грудные мышцы. Мысленно я вижу, как ее рука тянется с губкой к тугим кубикам пресса.
Я выбегаю из ванной и влетаю в спальню.
— Эй?
Я осматриваюсь вокруг. Тишина.
Большими шагами я направляюсь в гостиную, осматриваясь вокруг.
— Ты здесь?
Я возвращаюсь в ванную, заглядываю в уборную, потом в кухню и бросаюсь к стулу, втиснутому под стол, где она оставила свою сумку. Я вытаскиваю одежду и ощущаю ее фруктовый запах. Одежда здесь, но я не вижу маску. Повернувшись, открываю верхний левый шкафчик самый близкий ко мне. Внутри вмонтирован монитор безопасности. Я включаю его и торопливо щелкаю на просмотр камеры, мое тело напрягается каждый раз, когда я вижу одинокую женщину.
— Будь здесь, будь здесь, — шепчу я.
Я облажался, теперь я понимаю это так отчетливо.
Это было не так, как с другими, она слишком сильно напомнила мне Леа. В нашу первую встречу совпадений чертовски много. Ее доброта обжигает, но не в этом дело. Я не нуждаюсь в ней для получения удовольствия. Мне нужна саба для боли, так, что она была идеальной.
Я глубоко вздыхаю, когда замечаю ее быстро спускающейся в четвертый холл.
Не подвергаю сомнению, откуда я знаю, что это именно она, взмахи ее рук, ширина ее шагов, все признаки взывают к моему инстинкту.
Лихорадочно осмотревшись в комнате в поисках брюк, нахожу пару кожаных, брошенных на вешалку. Как правило, я ношу их только на сцене. Рывком хватаю их и выхожу за дверь.
Мой личный холл пуст, так что я стремглав бегу через него. Устремившись в шестой холл, параллельный моему, я перемещаюсь как молния.
Я должен поймать ее. Широкими шагами прохожу два поворота, один из которых через частное, сквозное помещение только для персонала.
Моя грудь сдавлена волнением, к моменту, когда я достигаю четвертого холла. Я едва могу дышать, когда думаю обо всех возможных способах, которыми могу наказать эту девушку.
Леа.
Я назову ее Леа, как только верну и раздвину ее ноги.
Леа.
Она моя.
Я хочу ее, нуждаюсь в ней, планирую удержать ее.
