На Маше было строгое белое платье и строгий чёрный пиджачок, в волосах – огромный белый бант. Этот костюм, колечко и серёжки, тонкая цепочка на шее, подкрашенные губы и подведённые глаза делали Машу совсем взрослой.
– Маша!.. – растерянно ахнул Служкин. – Ну ты и красавица сегодня!..
– А я вот шла на экзамен по физике и решила к вам заглянуть… – виновато сказала Маша, прикрывая дверь.
Они помолчали, глядя друг на друга.
– Мы с вами после похода даже не разговаривали… Я так соскучилась… – жалобно добавила Маша. – К вам сейчас не подступиться, вы такой популярный стали… Пацаны всё время вокруг вас вертятся, девчонки все перевлюблялись…
– Ну что мне ваши девчонки? – улыбнулся Служкин.
– Вы меня ещё не забыли, Виктор Сергеевич?
– Конечно нет, Маша. – Служкин со стула пересел на край своего стола и протянул руки: – Иди ко мне…
Маша неуверенно подошла поближе. Служкин, улыбнувшись, подтянул её вплотную и осторожно поцеловал.
– Вы меня любите, Виктор Сергеевич? – тихо спросила Маша.
– Очень люблю.
– А я вас – больше всех на свете…
Голос Маши чуть дрогнул, и Маша обвила руками шею Служкина, словно бы силой объятия покрывала слабость своего голоса. Служкин тоже под пиджачком обнял Машу за талию, поцеловал Машу в розовое ушко под светлой изогнутой прядью волос, и взял губами её серёжку, как вишенку с ветки.
– Виктор Сергеевич… А что мы дальше будем делать?
Какая-то недетская, неюношеская тоска прозвучала в Машином вопросе, и Служкин выпустил серёжку из губ.
– Не знаю, Маша… – тяжело ответил он. – Кругом тупик…
– И нет выхода?
Служкин молчал и потёрся кончиком носа о Машину скулу.
– Ты ещё такая маленькая, а я уже такой большой… – прошептал он. – И за моей спиной целый воз всякой поклажи, которую мне едва под силу волочить…
– Но ведь не может всё вот так кончиться!.. – с болью произнесла Маша, глядя ему в глаза.
– Кто знает… – не отводя взгляда, негромко ответил Служкин.
И тут сквозняк снова встрепал его волосы, всплеснул крыльями Машиного банта.
– Эт-то что такое?.. – раздался обескураженный возглас.
В проёме двери стояла Роза Борисовна.
Маша дёрнулась, но Служкин не выпустил её.
– Закройте, пожалуйста, дверь, – еле сдерживая бешенство, сказал Служкин Угрозе. Но Угроза шагнула в кабинет и закрыла дверь совсем не с той стороны, с которой хотелось Служкину. Маша убрала руки со служкинских плеч и, полуобернувшись, исподлобья посмотрела на Угрозу.
– Маша, вон из кабинета! – голосом мертвеца приказала Угроза.
– Не твоё дело! – негромко, но с ненавистью ответила Маша.
– Вон, шлюха, я сказала! – тихо, одними интонациями рявкнула Угроза.
– Роза Борисовна… – утробно зарычал Служкин, но Маша быстро закрыла ему рот ладошкой, потом вдруг сильно дёрнулась, освобождаясь из его рук, и мимо Угрозы выбежала из кабинета.
Служкин молчал, сидя на столе. Он тяжело дышал, опустив голову, стискивал кулаки и челюсти. Угроза, повернувшись к нему спиной, необыкновенно долго запирала замок на двери.
– Не трудитесь запирать, Роза Борисовна, – охрипнув, сказал Служкин. – Лучше выйдите из кабинета… И больше никогда не входите без стука и не называйте при мне девушек шлюхами…
Угроза медленно развернулась на Служкина, как артиллерийское орудие.
– Я и без вас разберусь, как мне называть свою дочь, – отчеканила она.
– Дочь?!.. – обомлев, беззвучно переспросил Служкин и впервые взглянул Угрозе в лицо.
Роза Борисовна стояла у доски, закрыв лицо ладонями. Из-под ладоней по щекам протянулись вниз чёрные стрелки потёкшей туши.
Служкин не мог даже рта закрыть, потрясённый видом и словами Розы Борисовны.
– Не смотрите на меня, Виктор Сергеевич… – вдруг каким-то человеческим, женским голосом попросила она. – Я вас очень прошу, Виктор Сергеевич, немедленно уйдите отсюда и подайте директору заявление… Экзамен проведём без вас.
Через четверть часа Служкин положил на директорский стол заявление с просьбой о расчёте сегодняшним днем. Директор, не глядя на Служкина, хмыкнул, пожал плечами и наискосок подписал: «Не возражаю». Отныне и присно Служкин больше не был географом.
А вечером к нему домой припёрлись все двоечники во главе с Градусовым и подарили бутылку дорогущего вина. Все они сдали экзамены на уверенные тройки. Только Градусову достался билет из тех, что не влезли на парты, и он получил «отлично».
Служкин сидел на кухне, пил чай, курил и читал газету, выкраденную из соседского почтового ящика. Надя у плиты резала картошку для ужина. Тата в комнате играла в больницу. Пуджик сидел в открытой форточке и смотрел на птичек.
– Ну что ты всё читаешь, читаешь, – раздражённо сказала Надя. – Дома как бирюк, слова от тебя не дождёшься. Поговорил бы со мной.
– Надо дочитать побыстрее, – не отрываясь от газеты, оправдывался Служкин. – Сунуть обратно в ящик, чтобы не заметили…
– Брать не надо чужое.
– Так на своё денег нет…
– Так заработай! Кстати, ты так и не объяснил, почему уволился.
– А чего тут объяснять? – Служкин пожал плечами. – Разодрался с начальством, да и всё. Начальство решило, что в лице меня оно взрастило глисту длиною в версту.
– Наверное, так оно и есть.
