30. К Фарнакии примыкают Сидена и Фемискира. Над этими местностями лежит Фанарея, занимающая лучшую часть Понта. Она засажена маслинами и обильна вином, отличается всеми прочими достоинствами. С восточной стороны Фанарея ограждена Париадром, который тянется параллельно ей; с запада — Лифром и Офлимом. Это значительной длины и ширины долина, через которую течет из Армении река Лик, а из ущелья у Амасии — Ирида. Обе реки сливаются приблизительно в середине этой долины. При слиянии их расположен город, который первый его основатель[1891] назвал своим именем — Евпаторией. Помпей же, найдя город лишь наполовину отстроенным, увеличил его территорию и население и назвал Магнополем. Город этот лежит посреди равнины, а Кабиры находятся у самого подгорья Париадра, приблизительно в 150 стадиях южнее Магнополя (настолько и Амасия южнее его). В Кабирах были построены дворец Митридата, водяная мельница, зверинец; поблизости расположены также охотничьи угодья и рудники.
31. Здесь находится так называемый Кенон Хорион[1892] — естественно укрепленная отвесная скала — на расстоянии менее 200 стадий от Кабир. На вершине этой скалы бьет источник, выбрасывающий много воды, а у ее подошвы — река и глубокая пропасть. Высота скалы над гребнем огромная, так что она неприступна; кроме того, она окружена удивительной стеной, не считая той части, которая срыта римлянами. Вся эта страна в окружности покрыта густым лесом, скалиста и безводна, так что в пределах 120 стадий невозможно разбить лагерь. Здесь хранились самые драгоценные сокровища Митридата, которые Помпеи посвятил в Капитолий, где они теперь и хранятся. Пифодорида управляет всей этой страной, примыкающей к области варваров, которая ей подвластна, равно как и Зелитидой и Мегалополитидой. Что касается Кабир, которые Помпей обратил в город, назвав Диосполем,[1893] то Пифодорида еще больше украсила их и переименовала в Себасту;[1894] этот город служит ей столицей. В городе находятся также святилище Мена, называемое Фарнаковым,[1895] местечко Америя со множеством храмовых рабов и священным участком, доходы с которого всегда принадлежат жрецу. Цари почитали это святилище превыше всякой меры, так что они произносили так называемую царскую клятву: [Клянусь] «Счастьем царя и Меном Фарнака». Это святилище является храмом Селены, как и храмы у албанцев и во Фригии, именно храм Мена в одноименной местности, храм Мена Аскея[1896] вблизи Антиохии писидийской, а также храм Мена в области антиохийцев.
32. Над Фанареей находятся Команы на Понте, одноименные с городом в Великой Каппадокии; город посвящен той же богине и построен образцу каппадокийского: священные обряды, одержимость божеством и почести жрецам были там почти одинаковы, в особенности же при прежних царях, когда два раза в году при так называемых «выходах»[1897] богини жрец носил диадему,[1898] занимая второе место по достоинству после царя.
33. Я упомянул выше[1899] о Дорилае Тактике, который был прадедом моей матери, и о другом Дорилае, племяннике первого и сыне Филетера; хотя этот Дорилай получил от Митридата Евпатора высшие почести и даже жреческую должность в Команах, но был уличен в попытке склонить царство к восстанию на сторону римлян. После падения Дорилая его семья находилась в опале вместе с ним. Много времени спустя дядя моей матери Моаферн вновь достиг почетного положения, когда уже царство приближалось к своему падению, и снова он сам и его родственники разделили участь царя, за исключением нескольких лиц, которые успели уже раньше отделиться от царя, как например мой дед с материнской стороны. Последний, видя, что дела Митридата в войне с Лукуллом принимают плохой оборот, и, сверх того, охладев к царю в гневе за недавнее умерщвление им своего двоюродного брата Тибия и его сына Феофила, он начал мстить за них и за себя. Получив от Лукулла ручательство в безопасности, он склонил к отделению от царя 15 укреплений. За эти услуги ему, правда, обещали очень много. Но когда прибыл Помпеи, преемник Лукулла по военному командованию, то он счел всех, оказавших какие-нибудь услуги своему предшественнику, личными врагами, так как у него с Лукуллом началась вражда. Возвратившись домой по окончании войны, Помпей добился того, что сенат не утвердил почестей, обещанных Лукуллом некоторым понтийцам; потому что, по словам Помпея, когда один полководец счастливо закончил войну, было бы несправедливо, чтобы от другого зависело распределение наград и почестей.
