Пока Поляков привязывает лошадей, я вхожу в помещение. Меня встречает заведующая фермой. Она в белоснежном халате. В большой чистой комнате на столах поблескивают сепараторы, стоят бидоны с парным молоком и сливками. Образцовый порядок и чистота радуют глаз.
— Мария Николаевна Березкина, — заведующая пожимает мне руку и пристально всматривается в мое лицо. — Да это вы, Иннокентий Иванович! Не забыли еще?
— Ну, как забыть?
Однако между девушкой, угощавшей меня когда-то молоком на берегу Неры, и сегодняшней Марией Николаевной такое отдаленное сходство, что я с удивлением спрашиваю себя: да неужели это та самая Маша?
А она с гордостью показывает мне молочную ферму и приглашает нас с Поляковым в гости. Входим в опрятный домик. За чаем муж Веры Николаевны якут Дмитрий Березкин, со значком охотника-отличника на груди, рассказывает, как он недавно ездил на курорт в Ялту.
— В Москве ой как много людей! Все равно, как у нас в тайге комаров. По-якутски никто слова не скажет. Спасибо, человек со мной был — по-якутски и по-русски говорил. За руку меня по улицам водил. Боялся я заблудиться. Это ведь не тайга. В тайге всегда дорогу найдешь.
— Ну, а как на курорте?
— Продуктов много, работы нет. Жирный стал. Тепло-тепло! Воды в море много, а пить нельзя. Я тоже в море лазил. Но все равно по тайге, беда, соскучился. В тайге хорошо…
К вечеру подъезжаем к переправе через реку Индигирку. Она уже очистилась от льда, затопила прибрежные тальники и стремительно несет свои мутные весенние воды. Мурашки пробегают по спине, когда я представляю себя на лошади среди этого мощного потока.
— Пожалуй, вброд на другой берег не переедешь, — вслух рассуждаю я. — Придется До утра подождать. За ночь вода спадет. А пока переночуем у дорожников.
Рано утром мы опять у переправы. Под ногами лошадей похрустывает тонкий ледок, затянувший за ночь лужи на дороге. Утренний воздух свеж и прохладен. Вода действительно спала. Хорошо виден широкий перекат, по которому нам предстоит переправиться на противоположный берег.
Лошади, пофыркивая, неохотно идут в воду. Предусмотрительно вынимаю ноги из стремян.
Наши лошадки-якутки осторожно выбирают брод. Я еду первым, стараясь держать голову лошади повыше и направлять ее наискось против течения, чтобы меньше сносило. Вода сначала по брюхо лошади, потом выше. Я поднимаю ноги, но все же начинаю черпать голенищами воду. Мы пересекаем основную струю реки. Лошадь судорожно цепляется ногами за галечное дно, борется с напором воды. Какую-то долю минуты чувствую, что ее сейчас собьет. Напряженно слежу, чтобы не упустить этот момент и вовремя спрыгнуть с седла. Лошадь торопливо перебирает ногами, крепче ступает на дно. Напор воды слабеет, мы пересекли основное течение. На душе легче. Наконец, мокрые, мы выбираемся на берег.
Соскакиваем, снимаем сапоги, выливаем воду, переобуваемся и, сев в седла, гоним лошадей рысью, чтобы согреть их.
Подъезжаем к поселку Оймякон — административному центру огромного таежного района. На высоком сухом месте вдоль реки стоят ряды новых добротных домов. Прямые улицы, электрические фонари. Проезжаем мимо большого здания школы, нового клуба, столовой, больницы, магазина, фактории. Видим много строящихся зданий: растет районный центр.
— Где райисполком? Где Неустроева найти? — спрашиваю я старика якута.
— Дом райисполкома вот здесь достраивается. А пока исполком помещается в бывшей церкви. Вон там! — показывает он на темное массивное здание, построенное из крупных лиственничных бревен.
Высокое помещение церкви разгорожено на ряд комнат. Проходим в кабинет председателя. Это бывший алтарь.
— Здорово, Иннокентий Иванович. Слышал, что ты по разведкам разъезжаешь. Думаю, обязательно заедешь к старому знакомому. Проходи, садись, — радушно приглашает Неустроев, молодой, среднего роста якут со свежим загорелым лицом, Одетый в пиджак и сорочку с галстуком, обутый в легкие летние торбаса.
— Есть у меня к вам претензии, — сразу начинает Неустроев. — Падеж большой среди арендуемых вами у колхозов лошадей и оленей. Это снижает прирост поголовья по району. За перевозки и аренду транспорта разведчики неаккуратно расплачиваются. Правда, управление ваше помогает нам строиться, шефствует над колхозами…
— Приеду в управление, наведем порядок, — заверяю я.
По дороге домой Неустроев показывает на высокое темное здание.
— А вот наша библиотека, раньше тут часовня была. Старики рассказывают — ее местный купец Кривошапкин построил на деньги, украденные им у экспедиции Черского. Он содрал с него за транспорт втридорога, часть этих денег истратил на часовню и получил от царского правительства медаль «за усердие».
Входим в библиотеку. Нас встречает молоденькая якутка с комсомольским значком на блузке.
На полках вдоль, стен до самого потолка — книги на русском и якутском языках. На столах — подшивки местных и центральных газет и журналов. В библиотеке светло, уютно и чисто. Глаза разбегаются по разложенным на столах газетам и журналам. Меня охватывает страстное желание сесть за стол и, не отрываясь, читать и читать.