Наш кунгас стремительно несется на гребне паводковых весенних вод, мутных и пенистых, по реке Нере вниз, к Индигирке. Вдруг крутой поворот. Река разбивается на две протоки. Мы обгоняем неподвижный кунгас Дуракова. Степан кричит и машет, показывая на левую протоку. Но, не подчиняясь кормовому веслу, наш кунгас мчится прямо в затопленный паводком густой лес, подминая под себя мелкие деревья.
С ужасом ожидаем неминуемый катастрофы.
«Пробы! Не утопить бы пробы — труды всей зимы!»— мелькает мысль. На полном ходу тяжелый кунгас ударяется о толстое дерево и под бешеным напором воды кренится на борт. Носовое весло с треском ломается, сбивает с ног Наташу, успевшую ухватиться за борт кунгаса, и больно ударяет меня. Невероятными усилиями мы стараемся выровнять судно. Еще секунда, и вода хлынет за борт. Но подмятые кунгасом деревья не дают ему перевернуться. Мы спасены. Как завороженные, смотрим на мчащиеся мимо кунгасы и молим Судьбу, чтобы ни один из них не налетел на нас и не утопил.
Наконец, подобно героям Жюля Верна, мы оказывается одни среди бушующей воды, прижатые к толстому дереву. Приспособившись, варим, суп и кипятим чайник над костром, разведенным на железной лопате. На корме устраиваем палатку.
— Русский человек на всяком месте приспособится и обживется, — смеется неунывающий Лошкин.
— А я зарок дал больше не плавать, по тайге не таскаться. Учиться на шофера буду. За баранку сяду, по ровной дорожке грузы буду возить, — делится своими планами Степан.
Проходит тревожная ночь в дрожащем под напором волн кунгасе.
Утром с удвоенной энергией мы начинаем рубить дерево, которое держит нас. Только к вечеру удается его свалить. Но высокий пень не дает кунгасу плыть дальше. Два дня упорно по очереди вбиваем клинья в крепкий лиственничный ствол, и лишь на третий день вечером кунгас, проскользнув с нашей помощью через размочаленный пень, вырывается из плена.
Вода в реке быстро убывает. Еще несколько раз сев на мель и чуть не утопив кунгас на перекате, мы вечером 15 июня благополучно причаливаем близ устья Неры к уже разгруженным кунгасам.
— Завтра хотели посылать людей вас разыскивать, — встречает нас Трушков. — Думали, уж не утонули ли?
Возле устья Неры устраиваемся временно в палатке. И сразу же начинаем рубить себе домик. На базе малолюдно, все геологи в поле. Мы с Трушковым впервые в нашей колымской жизни летом сидим И обрабатываем разведочные материалы. Наташа помогает нам.
Тревожные вести шли из тайги в то лето. В одной из геологических партий неожиданно, в один день, пали все шесть лошадей и при каких-то таинственных обстоятельствах исчез якут каюр. Затем, также в один день, погибли все лошади в соседней партии. Начался падеж скота в колхозах. Исследование крови погибших животных не оставляло никаких сомнений: началась эпидемия сибирской язвы. Полетели телеграммы в Дальстрой, в бухту Нагаева, в Москву. А комары и оводы, кусая животных, разносили сибирскую язву по тайге.
Так все партии оказались без лошадей, но геологи, топографы, геодезисты продолжали работу, перенося грузы на себе.
— План съемок будет выполнен, несмотря ни на что, — рапортовали они.
Не успевали сжигать и закапывать трупы погибших животных.
Каждые два часа запрашивал о возможности посадки самолет с противоэпидемической экспедицией. Но шли дожди, река разлилась, по ней плыли сучья, бревна — «плавник», и о посадке на воду самолета нечего было и думать.
Во многих колхозах не осталось ни одной лошади, в один день пало триста колхозных оленей, пасшихся далеко в горах.
Из одной партии приплыл в лодке рабочий. У него на лбу была круглая, зловещего вида, с черными краями язва.
— Овод укусил, и вот что получилось!
— Типичная язва-сибирка. Срочно нужна прививка, а то погибнет человек, — сказал мне наш врач Сергеев. — У меня это второй случай: вчера привезли якутку девушку, у нее на руке такая же язва. Вакцина, как воздух, нужна. Скорей бы прилетел самолет!
Но вот плавник на реке исчез. Летчику сообщили о возможности посадки. Все жители поселка собрались на берегу реки, стремительно мчащей свои желтые воды вровень с берегами. С замиранием сердца следим мы за серебристым гидросамолетом, который идет на посадку. Вот поплавки коснулись воды. Люди на берегу облегченно вздохнули. Но вдруг самолет, как будто споткнувшись обо что-то, круто зарывается носом в воду и, развалившись пополам, начинает тонуть. Крики ужаса раздаются в толпе. Несколько мужчин уже плывут в лодках спасать людей. Через двадцать минут, мокрые, в разодранной одежде, с синяками и ссадинами на лицах, спасенные, стоя на берегу, смотрят с беспокойством на тонущий самолет. Там спасают начальника экспедиции.
Летчик, то и дело погружаясь с головой в воду, старается открыть заклинившийся люк затопленного переднего отсека. Наконец, люк удается открыть. Летчик извлекает из самолета неподвижное тело.
— Вытащили! Спасли! — раздаются радостные возгласы. Но, увы, начальник экспедиции мертв. У него сломана рука, его, видимо, сильно оглушило, и он захлебнулся.
