На правой половине он обнаружил стопку машинописных листов со следами правки, оказавшихся одной из глав отчета, который составляла сейчас тематическая партия, руководимая Даниилом Даниловичем, автореферат диссертации, присланной, видимо, на отзыв, монографию с дарственной надписью автора и недоконченную рукопись новой статьи самого отца. Валентин проглядел все это быстро, но достаточно внимательно и удостоверился в том, что ничего способного довести человека до инфаркта здесь нет.
В левой части стола лежала раскрытая книга на английском языке, и он сразу же обратил внимание на одно место в ней, выделенное характерной пометкой отца. Валентин хоть и не без труда, но все же, не прибегая к словарю, перевел отмеченное, которое гласило: «…можно высказать несколько самоуверенную догадку, что через десять миллиардов лет от нынешних дней Земля начнет превращаться в мертвое тело, и большинство геологических процессов прекратится. Может оказаться, что такое же время понадобится геологам, чтобы они наконец по-настоящему разобрались в этих процессах».
Валентин хмыкнул, на миг задумался, потом придвинул к себе лежащие поодаль плотные белые листочки размером с почтовую открытку, на которых было что-то аккуратно написано. И вот они-то всерьез привели его в недоумение, хотя ничего на первый взгляд особенного в них не заключалось — это были просто-напросто извлечения из каких-то книг:
«На расстоянии 3 200 километров от Лондона и Нью-Йорка все еще продолжается ледниковый период. Самый большой в мире остров почти целиком покрыт вечным льдом… …ледяной покров не уничтожает трупа. Он сохраняет его, погребает, приобщает к своему холодному бессмертию. Он ничего не разрушает, кроме жизни».
«Альфред Вегенер был найден зашитым в два чехла от спального мешка в 3/4 метра от поверхности. Глаза открыты, выражение мягкое, спокойное, почти улыбка. Лицо немного бледное, моложавее, чем прежде. Нос и руки слегка отморожены — и это бывает в пути. Умер не в походе, а лежа, отдыхая в палатке, не от замерзания, а от сердечной слабости после физического переутомления. Очевидно, следование за санями по волнистой поверхности льда в ноябре тридцатого года, а тем более при свете сумерек, привело к перенапряжению сил. Тело его положили в фирн, из него же сделали склеп, сверху склеп прикрыт нансеновскими санями. Наверху небольшой крест, сделанный из расщепленной лыжной палки Альфреда Вегенера, и воткнуты лыжи. На каждую лыжу повесили по черному флагу».
«Ныне он лежит в стране, на изучение которой он потратил так много лет своей жизни, в стране, которая постоянно манила его к себе своими научными проблемами и величием природы, в стране, где может жить только тот, кто для сохранения своей жизни должен ставить на карту все.
Дочитав, Валентин медленно поднял голову и уставился на настольную лампу.
— Альфред Вегенер… Автор гипотезы, что континенты дрейфуют, плывут, словно льдины в океане… — проговорил он вслух, помолчал, затем недоуменно закончил уже про себя: — Не понимаю, при чем здесь Альфред Вегенер?..
На девять утра было назначено свидание с отцом в больнице, поэтому Валентин встал за полтора часа до срока.
Предвидя, что день выдастся нелегкий, он сделал зарядку с повышенной нагрузкой, принял холодный душ. Ровно в восемь с четвертью, когда он брился отцовской электробритвой, зазвонил телефон. «Видно, Евгений Михайлович, — встревоженно подумал он. — Неужели встреча с батей переносится?..»
— Валентин слушает.
— Доброе утро, Валентин Данилович, — произнес незнакомый голос. — Вас беспокоит Стрелецкий.
Это было настолько неожиданно и невозможно, что в первый момент Валентин даже не удивился.
— Здравствуйте, — машинально сказал он.
