Ему вспомнился облаченный в черные одежды миссионер, который однажды остановился на ночь в их доме в Рейстоуне. Этот миссионер говорил, что хочет «проповедовать язычникам в пустыне». Мальчик вспомнил, что отец убеждал миссионера целый вечер: «Вы ничего не достигнете этим! Из этой краснокожей черни никогда не будет порядочных людей. Эти индейские собаки живут одной охотой и шныряют кругом в лесах. Ведь они даже ничего не слышали об обработке земли. Что же, вы хотите вместе с ними все время кочевать в прериях и лесах?» Да, так там, на Юниате, говорили и другие. Правда, это не остановило миссионера.
И Синяя Птица думал о полях, на которых вскоре появятся зеленые ленты всходов маиса, о золотых початках, которые каждую осень развешивают на чердаках и они наполняют дом своим ароматом. Конечно, индейцы ходят и на охоту, ленапы — даже больше, чем ирокезы; и все-таки кто из белых пограничников выращивает так умело маис, как индейцы? И разве можно жителей поселка Плодородная Земля назвать собаками?
Рядом с мальчиком стояла жизнерадостная мать, которая работала весь день не покладая рук. У него сжалось сердце. Он обвил руками ее темно-коричневую шею. Близкое и далекое, родное и чужое, тепло и холод поменялись в его душе местами. Мечты, до сих пор бесконечно туманные, стали действительностью,
Лето шло своим чередом. Колыхались листья черных ореховых деревьев, цветущие клены распространяли пряный аромат, кряквы плавали со своими выводками по реке, и маранта выбросила лазурно-голубые стрелки. Но после месяца Образующего Плоды еще не было гроз, засуха иссушала поля и грозила неурожаем. Более назойливые, чем в прошлые годы, комары и мошкара, поднимались целыми роями с Совиного ручья и Бобровой реки. Через день приходилось натирать лицо и шею мазью из медвежьего жира, в который мать добавляла растертый пахучий корень сарсаспарели. Эта красная мазь хорошо защищала от укусов насекомых. Без нее невозможно было бы перенести самое жаркое время года и особенно душные ночи, с их бесконечным жужжанием комаров. Это было время, когда ондатры строили в тростниках на болотистых лугах свои круглые норки.
Сразу же после жатвы маиса отец отправился к торговцам на тот же форт, чтобы обменять летнюю добычу, За летние меха давали немного, но нужно было пополнить запасы пороха и свинца.
Мать нагрузила двух вьючных лошадей котлами, топорами и кожаными мешками. Женщины из дома Черепах хотели еще до наступления морозов добыть соль.
Женщин сопровождала охрана из пяти воинов На этом настоял отец, неохотно давая согласие на поход.
— Помните, что Соленый ручей протекает недалеко от новых поселений Длинных ножей.
Сам он не мог пойти с ними, потому что важнее всего было закупить порох и свинец. Жалкий урожай этого года нужно было восполнять охотой.
Дети не чувствовали забот и тревог родителей. Они были рады, что их берут с собой. Самые маленькие совершали это путешествие на спинах матерей.
Когда они из холмистых равнин, окружающих Бобровую реку, вступили в предгорье Аллеган, Синяя Птица невольно вспомнил об Юниате. В сероватой сини неба уже чувствовалось дыхание осени, расцвеченной в желтые и красные тона кленами и каштанами.
Остались позади прерии. Горы и долины покрывали необозримые величественные леса из белого дуба, сикоморы, бука и вяза. Они пестрели ярким осенним убором увядающей листвы дикого винограда. По склонам крутых оврагов, мимо журчащих ручьев, с их каменистым дном и ледяной водой, извивались еле заметные тропинки, по которым, видимо, редко ступала нога человека.
На восток пронеслась, шумя крыльями, стая перелетных голубей; с вершин самых высоких деревьев не видно было ни единого дымка. Казалось, здесь мир жил в той простоте первых дней творения, в какой его создал Великий Дух Ованийо.
Левый берег Соленого ручья обрывался скалистым склоном, покрытым темными елями. На правом берегу ковер трав постепенно сливался с подлеском, сменявшимся зарослями белого дуба. На этом лугу развьючили лошадей, разбили легкие палатки из шкур и забили колья для варочных котлов.
Сочные травы были хорошим кормом для лошадей, а на валежнике можно было, казалось, вскипятить воду всех морей мира. Дичь лезла прямо под ноги охотникам. Медведи и лоси сновали в зарослях. На лесной опушке показывались олени, и чуть ли не на каждом дереве были видны следы когтей енота.
Потекли дни медлительной и спокойной работы. Непрерывно, трепещущим флагом, поднимался в осеннее небо долины дым от костров, над которыми вываривалась соль. Мужчины грелись на скудном осеннем солнце, покуривая неизменные трубки. Дети охотились за жуками, а женщины выбирали из котлов желтоватые зерна соли. Шли дни заката уходящего лета.
Синяя Птица иногда вздрагивал, — в нем росло беспокойство. Опять возникли мысли о побеге. Может быть, они были вызваны рассказами Малого Медведя? Мальчик сам себя не понимал. Он не вполне еще освоился с новым миром, и тени прошлого все еще напоминали о себе.