В данелиевском кино тоже нередко возникает настоящая дружба — причем даже такая, которой никакая разница в возрасте не помеха. Грузный и значительный Коростелев дружит с маленьким пасынком Сережей больше, чем кто-либо из ровесников мальчика. Нелюдимый боцман Росомаха привязывается к назойливому подростку Ваське. Лучшими друзьями становятся молодой Бенжамен и престарелый Леван, Гекльберри Финн и негр Джим, а также седовласый капитан Фома Арчилыч и опекаемый им несовершеннолетний Толик.
Немеркнущим памятником советской дружбе народов стал приятельский союз грузина Мизандари и армянина Хачикяна в «Мимино». Этому тандему не уступает и дуэт прораба Машкова и студента Алексидзе — двух землян, угодивших в бездушный инопланетный мир и крепко сдружившихся на этой почве.
Даже у мягкотелого Бузыкина, на котором все ездят как хотят, есть верный друг Евдокимов, всегда готовый пустить запутавшегося в женщинах коллегу пожить у себя дома.
Да и те же джентльмены удачи, конечно, останутся большими друзьями — даже если так и не поверят, что перевоспитывал их не злой Доцент, а добрый Трошкин, всей душой прикипевший к непутевым подопечным.
«Я решил снимать „Гекльберри Финна“ Марка Твена.
В Госкино сказали:
— Валяй.
И мы с Викторией Токаревой сели писать сценарий. Но тут позвонил Калатозов и предложил быть сценаристом в совместном советско-итальянском фильме. Сценарист с итальянской стороны — отец итальянского неореализма Чезаре Дзаваттини, в главной роли — звезда мировой величины Альберто Сорди, продюсер — киномагнат Дино Де Лаурентис, режиссер — он, Калатозов».
Михаилу Калатозову Данелия отказать не мог, да и участие в заведомо громком международном проекте казалось заманчивым. Однако когда Михаил Константинович внезапно заболел, Данелию вызвали в Госкино и настоятельно попросили стать в этом проекте режиссером. Георгий Николаевич сначала наотрез отказался, но Калатозов уговорил его принять это предложение.
Вот как выглядел синопсис этого так и не снятого фильма: «Васин, житель деревни на берегу Волги (его, естественно, должен был играть Евгений Леонов), послал приглашение своему другу итальянцу Альберто, вместе с которым во время войны сражался с фашистами в итальянском Сопротивлении. Альберто прилетел с женой и ребенком. Васин встречал его, но в аэропорту друзья разминулись. Альберто с семьей добирается до волжской деревни самостоятельно — на корабле. В Ярославле он отстал от корабля. И дальше лихие и смешные приключения».
Данелия, разумеется, не собирался писать сценарий без Токаревой, но когда встал вопрос о творческой командировке в Рим, начальство попросту отказалось пускать туда писательницу. Данелия в мемуарах объясняет это условиями договора, в котором было прописано: по одному сценаристу с каждой стороны, советской и итальянской.
Однако сама Токарева в латентно автобиографической повести «Дерево на крыше» дает понять, что в Италию она не поехала стараниями Любови Соколовой, справедливо приревновавшей гражданского мужа к его соавтору. Некий высокий чин, с которым удалось связаться Соколовой (к тому времени уже заслуженной артистке РСФСР), клятвенно пообещал ей принять меры к тому, чтобы «семья не была разрушена», — и слово свое, как видно, сдержал.
Данелия хотел было и здесь встать в позу (мол, без соавтора никуда не поеду), но его вновь уговорили на обратное.
С первых же дней пребывания в Риме Георгий понял, что работа будет непростой — прежде всего из-за капризов звездного Сорди, который настаивал, чтобы при написании сценария были учтены все его требования, включая, например, изъятие персонажа, которого Данелия планировал писать на Леонова.
В результате окончательный вариант сценария, который бы устроил обе стороны, так и не появился — и многообещающий проект лопнул, как мыльный пузырь.
Горькое резюме Данелии по поводу всей этой затеи выглядит почти как фрагмент поэмы, написанной гекзаметром:
«Почти два года я потерял на той совместной мерихлюндии. И поделом мне!
Не надо было браться за постановку фильма, от которого отстранили Мастера.
Не надо было нарушать слово, которое дал сам себе — не снимать ничего по заказу.
Не надо было ехать в Рим, когда не выпустили соавтора (Прости, Вика.)».
Время, потраченное на неосуществленную совместную постановку, на закрытого перед самыми съемками «Хаджи-Мурата», а также и на «Джентльменов удачи» для друга Серого, оставило досадный пробел в карьере Данелии. Следующая его картина увидела свет лишь через четыре года после «Не горюй!» — это самый долгий перерыв в доперестроечной фильмографии Георгия Николаевича.
