ФРЕНСИС БИДДЛ, ДЖОН ПАРКЕР
От Французской Республики —
ДОННЕДЬЕ ДЕ ВАБР, РОБЕРТ ФАЛЬКО
Нюрнберг, 1 октября 1946 года.
Предсмертные письма Геринга
капеллану Тереке, жене
и Союзному Контрольному Совету
Нюрнберг, 11 октября 1946 года
Дорогой пастор Тереке!
Простите меня, мне пришлось сделать это по политическим причинам. Я долго молился Богу и чувствую, что поступаю правильно (расстрелять меня я бы им позволил). Пожалуйста, утешьте мою жену и передайте ей, что это не было обычным самоубийством и Бог за него не лишит меня своей великой милости. Пусть она будет спокойна на этот счет.
Да защитит Господь моих любимых и близких!
Да пребудет с вами, дорогой пастор, благословение Божие во веки веков!
Ваш
Моя любимая и единственная!
По зрелом размышлении и после многих молитв я принял решение покончить счеты с жизнью и не позволить врагам казнить меня. Казнь через расстрел я бы еще принял, но рейхсмаршал Великой Германии не может позволить, чтобы его повесили. К тому же эти казни будут обставлены наподобие низкопробного представления с участием прессы и кинооператоров (чтобы показывать потом все это в кинотеатрах в выпусках новостей). Им лишь бы сделать из этого сенсацию!
Но я хочу умереть спокойно, чтобы на меня не таращилась в этот момент толпа зрителей. Моя жизнь все равно уже закончилась — в тот момент, когда я сказал тебе последнее «прощай». С того дня моя душа наполнена удивительным покоем. Смерть для меня — лишь окончательное освобождение.
Благодаря Всевышнему все месяцы моего плена я имел средство избежать петли, и оно так и не было обнаружено. Это — знак свыше. Господь оказался достаточно милосерден для того, чтобы избавить меня от мучительной и позорной смерти.
Всеми своими мыслями я с тобой, с Эддой и со всеми моими любимыми друзьями! Последние удары моего сердца ознаменуют собой нашу великую и бесконечную любовь!
Твой
Нюрнберг, 11 октября 1946 года
Союзному Контрольному Совету
Я без лишних церемоний позволил бы вам меня расстрелять, но вы не можете повесить рейхсмаршала Германии! Этого я не могу допустить — ради самой Германии. Кроме того, я не считаю себя обязанным подчиняться суду моих врагов. Поэтому я выбираю себе такую же смерть, как и великий Ганнибал.
Р. S. Мне с самого начала было ясно, что мне будет объявлен смертный приговор, поскольку я всегда смотрел на этот суд как на чисто политическую акцию победителей. Но я хотел увидеть весь этот процесс целиком, для блага моего народа, и не ожидал, что мне даже будет отказано в смерти солдата.
Перед Богом, своей страной и своей совестью я считаю себя свободным от обвинений, предъявленных мне вражеским трибуналом.
(Это письмо было написано на личной гербовой бумаге Геринга с готическим тиснением: Reichsmarschall des Grossdeutschen Reiches [рейхсмаршал Великогерманского Рейха] —
Последнее письмо Геринга,
написанное 15 октября 1946 года
перед самоубийством
Я считаю, что в высшей степени бестактно делать из нашей смерти спектакль для газетчиков и фотографов, рыщущих в поисках сенсаций, и просто для зевак. Такой финал — закономерное проявление дремучей дикости суда и обвинителей. Все это — отвратительная комедия, постановка которой заранее спланирована от начала и до конца!
Я прекрасно понимаю, что наши враги из страха или из ненависти просто хотят избавиться от нас. Но они собираются сделать это совсем не так, как подобает солдатам, и это лишь ухудшит их репутацию.
Лично я собираюсь умереть без всей этой шумихи и сенсаций.
Хочу еще раз подчеркнуть, что ни в моральном, ни в каком-либо ином отношении нисколько не считаю себя обязанным подчиняться смертному приговору, вынесенному моими врагами и врагами Германии.
Я с радостью приступаю к тому, что собираюсь сделать, и свою смерть воспринимаю как освобождение.
Да будет ко мне милосерден Бог! Очень сожалею, что не могу помочь моим товарищам (особенно фельдмаршалу Кейтелю и генералу Йодлю) избежать этого публичного представления с казнями.
Все усилия, предпринимавшиеся нашими тюремщиками для того, чтобы мы не смогли причинить себе какого-либо вреда, диктовались совсем не заботой о нашем здоровье, но были направлены лишь на то, чтобы мы были живы к моменту этой грандиозной сенсации.
Но без меня!
