Кстати, и я хочу сказать о сновидениях. Бывает так, что реальность ужасает, но есть надежда, что вот уснешь и успокоишься, а утром отнесешься ко всему не так пессимистично, как накануне вечером. Однако в последних фильмах Германа показано то, что преследует именно во сне, поскольку, если бы это случилось наяву, нас просто не было бы, такое возникает ощущение. Разумеется, художник имеет право на преувеличение. Герман показывает страшный сон, не слишком далекий от реальности, но это все же сон, хотя бы потому, что мы это видим на экране.
Ну вот и Дмитрий Быков после просмотра фильма тоже пишет что-то о сновидческом:
«Это кошмары не натуралистические, а скорее сновидческие, клаустрофобные, из самых страшных догадок человека, привыкшего прикидывать эту средневековую судьбу на себя».«Не натуралистические» кошмары – что журналист имел в виду? Если речь о Змее Горыныче или о каком-то мерзком существе, засланном к нам с другой планеты, то Алексей Герман тут явно ни при чем. Кошмар у него – это скрупулезное воспроизведение самых отвратительных картин действительности – само собой, если они соответствуют сюжету и той сверхзадаче, которую режиссер поставил перед собой, снимая фильм.
Нужны ли человеку такие «страшные догадки» – это уже другой вопрос. Такая догадка может иной раз стать и предостережением. Последний фильм Германа я полностью не посмотрел, достаточно было и отрывков, на остальное просто не хватило сил. А вдруг решусь посмотреть фильм целиком и догадаюсь. Но о чем?
Про сны говорил и сам Алексей Юрьевич:
«Мне кажется, что кино – это искусство снов, оно вышло из снов… Кино – искусство снов, потому что только во сне мы видим что-то эротическое, погони, родителей и т. д. Мы просыпаемся, задыхаясь от слез, и не знаем, что делать».
Вообще-то сон – это совсем не то, что показывает нам на экране Герман. Он описал в приведенной фразе именно кошмар, ну а сон предназначен, на мой взгляд, для другого. Во сне мы неосознанно пытаемся избавиться от неприятных воспоминаний о прошедшем дне, распихивая их в дальние уголки своей памяти. Все это для того, чтобы утром проснуться, по возможности, свежим, отдохнувшим и способным пережить новые неприятности и неудачи. Кино, конечно, можно приравнять, в некотором смысле, и ко сну, но только если фильм воспринимается как материализованная мечта, как грезы, которые воплотились на экране в нечто восхитительное.
Понятно, что и «Хрусталев», и «Трудно быть богом» – это вовсе не мечта. Разве что кто-то мечтает о таком, показанном ему на экране ужасающем кошмаре, потому что привык жить только в нем, а другая жизнь его попросту пугает.
Тут кстати вспомнился отрывок из воспоминаний Михаила Германа, в котором он рассказывает о депрессии, изводившей его длительное время. После безуспешного блуждания по докторам, глотания лекарств в пугающих мое воображение количествах Михаил Юрьевич оказался на приеме у известного питерского психиатра Ефима Соломоновича Авербуха. И вот что тот ему сказал:
«Могу дать вам пилюльки, если хотите. А судьбу и характер я не лечу!»
