А вот мнение восьмидесятилетней Марии Кнобель из Казахстана: «Хочу умереть на родной тахте, а не на казенной постели, хоть и накрахмаленной, но чужой и холодной. Пусть я из комнаты в кухню добираюсь, опираясь на ходунки и питаюсь готовыми замороженными блюдами, разогревая их в микроволновке, но у себя дома хозяйка – я. По субботам ко мне приезжает дочь, убирает квартиру. Она живет вместе с другом-немцем. Так что, о переезде к ней, не может быть и речи. Порой, ко мне на такси приезжает моя старая приятельница. Поболтаем, чаю попьем, в карты поиграем. А в богадельню мы с ней ни за что не пойдем. Лучше сразу на кладбище. Одна наша знакомая продала свою квартиру и подалась в дом престарелых, отдав ему все свои деньги. Получила там за это отдельную люкс-комнату с телевизором и холодильником. Сейчас об этом очень жалеет. Карманных денег ей не хватает даже на такси, чтобы съездить на могилу к мужу или посетить кого-нибудь из знакомых. А из русскоязычных она в богадельне одна, там ей и поговорить-то по душам не с кем».
Наших соотечественников, и в самом деле, в домах престарелых встретишь нечасто. Почему? Во-первых, по мнению специалистов, наши земляки не доживают до столь преклонного возраста, как коренные. Привезенные с родины болячки, подорванный иммунитет, дурные привычки (особенно у мужчин), многочисленные стрессы и огромная психологическая нагрузка, сопровождающие борьбу за свое место под немецким солнцем, оторванность от привычных круга общения и рода деятельности, как известно, здоровья не добавляют.
Во-вторых, привычка жить вместе нескольким поколениям и здесь, в новых условиях, никуда не исчезает. Строя дом, наши люди (особенно жившие ранее в деревнях и райцентрах) планируют место, а то и целый этаж, для стариков, для среднего поколения, для молодежи. И, проживая вместе, совершенно естественно ухаживают друг за другом: сначала бабка за внучкой. Затем – внучка за бабкой. В-третьих, чувство дома для нашей ментальности куда важнее медицинского присмотра. Как писал когда-то Тарас Шевченко: «В своей хате – своя сила, и правда, и воля».
В-четвертых, наш человек просто стыдится перед родственниками, знакомыми, да и перед самим собой отдать родителя в приют. Он живо представляет себя на месте старика и не желает подобной участи, ведь что посеешь, то и пожнешь.
Я вовсе не берусь осуждать тех, чьи родители доживают свой век в домах престарелых. Обстоятельства у каждого сугубо индивидуальны. Конечно, некоторые могут ухаживать за родственниками сами, получая за это деньги по уходу. Но очень часто у многих нет такой возможности: молодые много работают или живут в другом городе. При таких обстоятельствах качественный уход за старыми людьми невозможен. И тогда выход только один…
По долгу службы, мне на родине доводилось бывать в различных домах престарелых. Руководители этих заведений с гордостью демонстрировали мне медицинское оснащение, полученное в качестве гуманитарной помощи из Германии: «Посмотрите, какие замечательные кровати прислали нам немцы. Представляете, они могут сами подниматься, опускаться, поворачиваться влево и вправо. А вот какие тонкие иголочки с пластмассовой насадочкой! Теперь старички не будут во время уколов шарахаться от шприцев с толстыми, шилоподобными иглами. Достаточно подсоединить к иголочке шнур «системы» с лекарством и никаких лишних отверстий в теле. А здесь, в кладовке, у нас, сухое немецкое питание: вот печенье, шоколад, сухое молоко, кофе. В общем, старички наши теперь, как сыр в масле катаются. Особенно, если учесть, что получают на руки двадцать пять процентов своей пенсии. Я тогда чуть было не обзавидовалась их «счастливой» старости. Спустя несколько лет, работая над подобным репортажем на немецком материале, я посетила несколько домов престарелых в Ольденбурге. Тут, конечно, никто не радуется самопереворачивающимся кроватям, удобным креслам-каталкам и шприцам с тонкими иглами. И карманных денег у жильцов домов старости куда больше, чем у их украинских ровесников. И тратится на них в месяц в среднем две-три тысячи евро. И уход за ними осуществляется на самом высоком уровне.
