Во многих странах попрошайничество считается противозаконным деянием. В Малайзии побирающихся садят в тюрьму. В Китае c них взимают штраф. В Арабских Эмиратах любого, сделавшего попытку попрошайничать, выставляют из страны в 24 часа. У нас же, в Германии, стоять с протянутой рукой можно сколько угодно. Никаких специальных разрешений для этого не требуется. Главное, не попасться на противоправных действиях и не утомлять прохожих наглым приставанием.
Этих людей мы видим ежедневно. Они сидят на тротуаре, иногда с собаками, и бубнят набившую оскомину мантру: «Подайте мелкую денежку!». Среди них практически нет слепых, инвалидов, стариков. Зато немало асоциальной молодежи, страдающей алкоголизмом или наркоманией.
В России в работе нищего главным является создание художественного образа, где каждый сам себе актер, режиссер, гример и художник по костюмам. Каких только персонажей там не насмотришься на вокзальных и базарных площадях – и «женщина с ребенком» (на жаргоне Мадонна), и молодой инвалид с костылями, и «интеллигентная старушка», и ребенок в инвалидной коляске с табличкой «Помогите собрать деньги на операцию», и беженцы- погорельцы. От того, насколько сильно облик побирающихся вызывает жалость, зависит и сумма их ежедневного заработка, доходящая у особо талантливых до тысячи рублей.
В Германии все не так. Попрошайку с ребенком на руках здесь не встретишь – привлечение детей к подобному бизнесу строго наказуемо. Если в России на одного побирушку приходится 2—3 контролера, то здешние нищие работают исключительно на себя.
Антураж на пожертвованиях не отражается. Просящий подаяние нередко одет не хуже тех, к милости кого он взывает. Более того, находясь «при исполнении», он может весело беседовать с кем-то по мобильнику, слушать через наушники музыку, читать книжку или газету, пить кофе из пластикового стаканчика, перекусывать гамбургером. И при этом прохожие не перестают бросать в его «подвалку» мелочь, за которую он благодарит их легким кивком головы.
Немецкие попрошайки разительно отличаются от российских. Они не навязчивы, хорошо понимают слово «нет». Цирковых трюков (изображение эпилептического припадка, расчесывание «кровоточащих язв», исполнение длинных молитв и взываний к милосердию, рыданий и завываний из серии «Мы люди не местные», как правило, не практикуют.
Унижения здесь не в моде, но это вовсе не означает, что у немецких побирушек отсутствует творческая фантазия. Особой одаренностью отличаются наши земляки. Любо-дорого понаблюдать за их «работой». Готовя этот материал, я провела вместе с ними несколько «рабочих» дней, пообещав не указывать названия города, где они промышляют – одни стесняются быть узнанными родственниками и знакомыми. Другие не хотят выдавать «рыбные места». Вдруг наши читатели, ознакомившись с материалом, схватят старый половичок с кроличьей шапкой-подвалкой и, репетируя текст: «Дай мне 1 евро!» сломя голову рванут в конкуренты.
Вальдемару 54 года, бывший омич. Говорит, что получает социал, на который наесться, в принципе, можно, но напиться – никак. Проживает в небольшом городке, откуда приезжает на велосипеде «на охоту» в город Х. Просить в своем городке стесняется. Там живет его бывшая жена, сын и теща, которую он боится больше, чем своего социального «консультанта», встреча с которым сулила бы Вальдемару прекращение милостыни социального ведомства. Попрошайкой он себя не считает. Представляется самодеятельным артистом, ибо не весь день сидит сиднем, а время от времени срывается на ноги и бьет чечетку под аккомпанемент своего магнитофончика. Получается у него скверно, но прохожие все равно подают. Сколько удается срубить в день? Военная тайна, но на выпивку, говорит, хватает.
Сашке – 29, он – бывший карагандинец. Уже лет 10, как свалился с последней ступеньки социальной лестницы: трижды сидел, дважды лечился от наркомании. Побирается лет пять. Говорит, что удачно. Сидит на пешеходной зоне с двумя шляпами – мужской и женской. На мой вопрос, зачем вторая, отвечает, что открыл филиал и предлагает мне испытать милосердие в действии. Я бросаю пятидесятицентовую монету в женскую шляпу с полями, и оттуда раздается истерический женский хохот. Повторяю трюк с мужской шляпой – сразу же раздается громкий «пук». Теперь мне понятно, отчего у Сашки такие урожайные сборы. «А что? – смеется он. – На игрушки я потратился, народ хохочет – и им удовольствие, и мне – доход».
