Получается, что стоит поклоннику гигиенических водных процедур наполнить ванну водой, погрузится в ароматную пену, разнежится и попытаться открыть слив — включенные щипцы упадут прямо в воду! В результате незадачливый купальщик испытает сильный удар током, превратится в бездыханное тело, потом — в мало аппетитный суп, а суп — в мерзкую студенистую массу…
Офицер Ратт нахмурился — не такой уж Зиги дурак, чтобы заживо сварится как бульонная курица. Если кто в этой истории и свалял дурака — так это как раз он — Пауль, потому что терпеливо пялился на синее небо и мечтал об английском десанте, пока парни поумнее ковали карьеру своими собственными руками. Теперь Пауль прекрасно понимал — крашенные ресницы не помеха для интригана, который решил инсценировать покушение на самого себя! Герр фон Барон либо не полезет в ванну вообще, либо сперва пробки вывернет… Но, в любом случае, потом Зиги поднимет страшный скандал, начнет хныкать и рыдать, жаловаться своими могущественным покровителями, что его — любимца Рейхсфюрера! — хотят подло убить при полном попустительстве местного гестапо и штандартенфюрера Кольбаха лично!
Нет — дружище
Пауль без колебаний вытащил вилку из розетки, и спрятал щипцы в собственный несессер для инструментов, а выходя — просто для профилактики, вывернул пробки…
Теперь он мог уверенно сказать — штурмбанфюрер фон Клейст находится в полной электротехнической безопасности! И радостно насвистывая, отправился на теннисный корт — поскорее доложить Шефу о подлых ухищрениях «златокудрого соловья»…
Разве он мог предположить, что сегодня теннис принесет одни хлопоты?
Приблизившись к корту, Пауль испытал скребущее чувство, похожее на густую смесь зависти и ревности, которое он испытывал во времена отрочества, когда родители уезжали по делам и брали с собой только старшего брата, а Пауля — не спрашивая согласия — оставляли присматривать за малолетними сестрицами.
Корт был пуст — герр Кольбах в идеально чистой теннисной экипировке отдыхал на скамейке в тени увитого зеленью забора, а рядом с ним — на той же самой скамейке расположился… Штурмбанфюрер фон Клейст!
Зиги тоже разыгрывал из себя теннисиста, и был облачен в спортивный пуловер с короткими рукавами. Как все-таки судьба неравномерно распределяет свои подарки — завистливо подумал Пауль, разглядывая крупный шрам от рваной раны, взбиравшийся по предплечью Зиги вверх под рукав с небесно-голубой каемкой. Каемка удачно оттеняла цвет глаз фон Клейста. Сами же глаза казались по-особенному большими и яркими, потому что их наполняли совершенно неподдельные слезы!
Хотя волосы и ресницы у герр Барона крашенные, зато голос самый настоящий и действительно очень красивый — горемычно констатировал Пауль. Наверное, когда-то Зиги разучивал рыдания, как пианисты музыкальные гаммы — он то причитал трогательным речитативом, то добавлял истеричные фразы, напоминающие тирольское пение — и все это звучало драматично, но в то же время настолько естественно, что Пауль даже не сразу стал прислушиваться к словам:
— Наградой клеветникам и завистникам послужит моя ранняя смерть… Ах, Карл — это так несправедливо! Так жестоко… Все, все меня ненавидят… Даже Вальтер… Ну почему, за что… — Зиги в эмоциональном порыве ухватил Шефа за руку чуть выше ремешка часов. Ничего себе! — возмутился Пауль — так вцепиться в ЕГО Шефа! — Но никак не проявил нахлынувших чувств, а, повинуясь требовательному кивку начальника, снизошедшего наконец до «личного помощника», понуро взял ракетку и стал постукивать желтым мячиком о стену, безучастно наблюдая за происходящим.
— Зиги, дружище — ведь это вы наябедничали рейхсфюреру, что теща Шеленберга по национальности полька? Разве нет?
— Нет! — тихо, но твердо ответствовал штурмбанфюрер, пододвинулся к Кольбаху и перешел на таинственный полушепот, — Мне было видение… Из глубин озера явилось древнее водное божество…
— Которое предусмотрительно раздобыло для вас копию метрики почтенной матроны… — иронично скривил губы шеф Кольбах, отсев подальше от барона — духовидца.
— Никто не смеет лгать Рейхсфюреру! Никто — даже Вальтер! — Зиги тут же неестественно выпрямился, побледнел так, что действительно стал похож на хорошо ухоженный труп, и пафосно заключил, — Обещайте мне, Карл, что когда я умру, мое тело передадут профессору Розенбергу, дабы оно продолжило служить нации…
Паулю пришлось приложить изрядное усилие, чтобы подавить смех.
Но самое забавное было еще впереди!
Зиги переломился пополам и принялся натуральным образом плакать навзрыд, уткнувшись в белоснежную тенниску шефа Кольбаха и непрестанно повторяя:
— Я умру, умру… Уже совсем скоро — я это знаю! Я ВИДЕЛ! Горы трупов арийских воинов… Их невозможно сосчитать… Они лежат в каменных штольнях, в холодных пещерах… Они повсюду… Когда я понес цветы в склеп, я видел там маму! Она звала меня, манила за собой… Я сделал к ней шаг и понял, что мое место там — среди трупов! Я скоро умру… Лучше сразу умереть, чем жить среди кошмаров и призраков…
