– Мои опять пиво глушат, – пожаловалась Алисе Валентина. – Как бы того… Чего похлеще не отчебучили. В Киргизии Генку то и дело приходилось отмазывать. То подерётся, то… Вы случайно, не слышали вчера?
– Случайно слышали, но никому не скажем.
– Там начал баловаться. Он работящий, но попадёт шлея под хвост – дурак дураком. Не придумаю, что с ним делать. Мы из-за него чуть не погибли там… На Родине…
– А как?
– Избил одного блатного, и родственники пришли нас сжигать.
– Ничего себе! И что?
– Соседка защитила. Встала перед ними: «Кого хотите жечь! Девочку инвалида? Меня? Я же с ними сгорю! Наши дома рядом!» Генку искали, но не нашли. Успел уехать. У нас уже от мамы был вызов, документы готовы. А местные кричали: «Не покупайте у них дом! Уедут – нам всё бесплатно достанется!» Но всё же я продала! За копейки! Уехали ночью, тайно, в страхе. Генка к нам уже в аэропорту присоединился.
Пришёл Николай.
– Вы совесть-то поимейте! Сейчас мама приедет, а вы пьяные.
– Да мы ничего, разве мы пьяные. От банки пива – какие пьяные?
Пришёл Андрей. Подсел к Ирочке. Видно, что он её любит. Взял за ручку. Ирочка издала какой-то звук.
– Мам, давай я с ней погуляю.
– Потом, сейчас бабушка твоя приедет. Посиди, или сходи Генку позови, да Маринку загони, хватит ей бегать.
– Генка бухой, он не пойдёт!
– Горе вы моё! Ни помощи от вас, ни благодарности!
– А чего тебя благодарить? Я и дома неплохо торчал.
– Да уж! Так хорошо, что чуть не прибили вас, а заодно и нас.
На улице похолодало. Набежали тучи. Пошёл дождь. С обеда пришлось ехать домой. Гулять на спущенном колесе нельзя – можно пожевать камеру и погнуть обод. Но гостей Шпехтов ещё нет. Валентина нервничала:
– Давно пора им приехать.
– Ничего, приедут. Дороги хорошие, встречных на автобанах не бывает, – сказал Николай.
Он тоже пришёл из столовой:
– Иди пообедай, а я с Ирой посижу.
Володька лёг читать и заснул. Проснулся в три часа.
– Что же могло случиться? – Валентина, не находя себе места, ходила, заламывая руки. – Коля, посиди ещё с Ирочкой, я пойду позвоню.
Валентина вернулась нескоро:
– Что-то случилось. Никому не могу дозвониться.
– Вышли куда-нибудь, – равнодушно сказал Николай. – Не переживай. Приедут.
– Коля, – сказала Валентина ещё через час, – сил нет ждать. Пойду ещё звонить. Или Клара или Костя ведь должны быть дома.
На этот раз Валентина вернулась очень скоро. Её плачь мы услышали, когда она только вошла в дом.
– А? Правда случилось что-то! – испугался Николай.
– Разбились! Разбили-и-ись! – завыла Валентина, входя в комнату с Маринкой.
– Насмерть что ли?
– Не знаююю, никто ничего не знает. Друг с другом столкнулись. Клара сказала через час позвонииить! Марина! Беги за Андреем и Генкой.
Валентина рыдала. Ирочка тоже закричала.
– Ну что, что, доченька. Не буду, не буду плакать. Успокойся.
Пришёл Андрей:
– Генку хаусмайстер не пустил. Сказал: ты пьяный. Вызову, говорит, полицию, иди проспись.
Валентина ушла опять звонить. Все напряжённо ждали её возвращения.
– Друг с другом столкнулись. Антон ехал впереди и затормозил перед бензовозом. А Егор сзади в него врезался. Маме операцию сделали, у неё в животе что-то раздавлено. У Егора ребро сломано. Боже мой, мамочка! Семьдесят восемь лет, и живот раздавлен…
Последний раз Валентина ходила звонить Кларе, дочери Егора, в десять часов. Новость была успокоительная: мать пришла в себя. Врачи сказали, что опасности для жизни нет.
В понедельник Алиса повезла брата в пятый, медицинский дом. Ездить на рольштулe стало невозможно. Ехали с трепетом: что им будет за порчу государственного имущества Германии?! Скорее всего заставят заплатить.
– Извините, пожалуйста, – сказала Алиса их рыжему другу, никогда не слышавшему слова «полиомиелит». – Мы испортили инвалидное кресло. Прокололи колесо. Что нам делать?
– Оставить его здесь, и выбрать другое. Вон они стоят. Выбирайте. А этот Rollstuhl мы отремонтируем.
– И всё? Платить не надо?
– За что же платить? Конечно не надо.
Новая коляска оказалась удобней прежней, но за пределы лагеря Кляйны уже не выходили.
Злосчастья Шпехтов не кончились автомобильной аварией, в которую попали их родственники. Младший хаусмайстер не почёл за труд настучать на Генку по инстанции. Его с матерью вызвали в администрацию и предупредили, что достаточно ещё одного нарушения общественного порядка, чтобы он отправился назад в Киргизию.
Двенадцатого ноября Шпехты уехали к родственникам.
В пятницу четырнадцатого вместо беспокойного семейства Шпехтов в комнату поселили семью Соболевых. Они приехали из киргизского города Токмак, где Борис, глава семьи, работал мастером на какой-то полуобанкротившейся фабрике. Ему было тридцать три года, в одежде чувствовался вкус и даже претензия на элегантность. Его жена Вера была попроще, может оттого, что в свои двадцать семь лет имела уже трёх детей. Старшей девочке было семь лет, средней пять, а сыночку не было и года. Они приехали по вызову Вериных родителей, и были в курсе, какие им положены льготы.
