«Главный штаб, по всей вероятности, считался с Англией только как с противником на море и едва ли предвидел, что она так быстро выставит па континенте такую сильную армию». Далее, будто бы главный штаб почти не считался с появлением колониальных войск и совершенно не рассчитывал на введение всеобщей воинской повинности. Какие из этих упреков основательны и какие нет, об этом уже говорилось. Мы не предвидели всего, что произошло за 4.5 года войны. Вероятно, не предвидел этого также и др. Штейнгаузен. Адмирал фон Тирпиц в своих «Воспоминаниях» утверждает также, что английская армия недооценивалась. Ее любили у нас изображать «Томми-Аткинсами в маленьких кепках с тросточками''. Когда он предостерегал в начале войны ген. фон Мольтке от слишком легкого к ней отношения, последний будто бы ответил: „Мы ее арестуем“. Когда как-то в другой раз в то же время внимание ген. фон Мольтке били обращено на участие в войне английской армии, он ответил: „Чем больше англичан. тем лучше“. К сожалению, адмирал считает нужным вывести из этого следующее заключение: „Нас провели в войне не только с политической, но и с чисто военной стороны“. Я могу только предположить, что ген. фон Мольтке, начиная кампанию. так выразился, чтобы подчеркнуть известный оптимизм. Намерение „арестовать“, напоминая известное изречение Бисмарка, было, вероятно, сказано в шутку. Об английской армии ген. фон Мольтке был точно осведомлен. Я к качестве начальника отделения делал ему в течение ряда лет соответствующие доклады. Составленный перед войной бывш. главным штабом письменный доклад об английской армии, разосланный всем заинтересованным учреждениям, выдержки из коего приводились выше, является официальным суждением начальника генерального штаба. Он является основанием для оперативных соображений о проходе правого фланга армии через Бельгию.
Адмирал фон Тирпиц держится того взгляда, что главный штаб недостаточно оценивал морское значение Англии при затяжной войне. Мы якобы были подготовлены лишь к кратковременной войне и думали только о борьбе с Францией, имперское правительство передало заботы о выигрыше войны генеральному штабу. Последний же оказался некомпетентным в политических, хозяйственных и военно-морских вопросах мировой войны. На опасность блокады, которая могла нас абсолютно изолировать, было недостаточно обращено внимания. В этом есть большая доля правды. Один генеральный штаб не мог разрешить этих вопросов. Они должны были быть своевременно поставлены морскими властями, обсуждены совместно с военными и гражданскими властями и получить окончательное разрешение в высшей инстанции. Подобной же постановки дела у нас иногда не хватало.
Какую позицию займет Англия в случае войны Германии с Францией, было нам известно до войны. Утверждение Готхейна («Почему мы проиграли войну» Георг Готхейн 1919 г., стр. 53), будто бы главный штаб считал, что Англия останется нейтральной, ложно. Записки ген. фон Мольтке 1911 и 1912 г.г. и последующие заявления определенно показывают, что главный штаб считался с тем, что Англия будет на стороне наших противников. О целях английской политики английская пресса высказывалась открыто. Достаточно вспомнить нашумевшую статью лондонского еженедельника «Saturday Review» 1897. г., приходившую к заключению, «Germaniam esse delendam»: английское благосостояние может быть упрочено только тогда, когда Германия будет уничтожена.
Сближение Франции и Англии, как известно, было делом рук короля Эдуарда. В мае 1903 г. он посетил Париж, а в июле Лубе сделал уже ответный визит. На благодарственную телеграмму, которую Лубе отправил после отъезда, король ответил следующее: «Мое горячее желание, чтобы сближение между нашими обеими странами было бы длительным». Известное колониальное соглашение 1904г, по которому Франция получала свободу действий в Марокко и Англия в Египте, явилось основанием «сердечного соглашения» между обеими странами. По этому поводу в ноябре 1904 г. Клемансо заметил в «Письме из Тулузы»: «В первый же день нашего союза с Россией я позволил себе высказать, что если мы осуществим сближение между Францией и Англией, то скоро будет положен конец прусской гегемонии. С тех пор враждебное отношение английского народа по отношению к Германии стало настолько ярко и прочно, что сближение с Францией существенно облегчалось. Оставалось только докончить начатое. Германия, несомненно, могущественнее, чем в 1870 г., но и теперешняя Европа не та, что Европа того времени. Где те, на кого Вильгельм II может рассчитывать, как на своих „искренних“ союзников, как на друзей во всяких испытаниях».
