Реакция на замечание последовала не сразу. Сначала Абедалоф с улыбкой наблюдал, как Эбни делает лужу в дальнем конце стола, затем дождался первой перемены блюд, проследил, чтобы лакей обслужил саптера, и лишь когда дверь закрылась, негромко ответил:
— Помпилио не помешает.
И несколькими резкими толчками затушил сигару.
— Он уже отнял у Компании планету, — заметил консул. И для чего-то уточнил: — Заграту.
У Здучика отвисла челюсть, Йорчик замер с поднесенным ко рту бокалом, галаниты ждали взрыва — глупый консул переступил черту, напомнил об унизительном поражении и должен поплатиться за необдуманное высказывание. Директор-распорядитель не имел права смолчать, но вспышки ярости, к огромному удивлению барона и профессора, не последовало.
— Не Даген Тур отнял Заграту, — спокойно ответил Абедалоф. — Мы сами ее потеряли.
И медленно положил себе тончайший ломтик маринованного саунграбля — рыбы, за которой траулеры поднимались к полярному кругу Кардонии.
— Помпилио непредсказуем.
— Теперь мы это знаем и будем готовы, — невозмутимо произнес директор-распорядитель, выдавливая на рыбу пару капель лимона.
— К его непредсказуемости?
— Совершенно верно.
"Прощай, Махим, — равнодушно подумал Руди. — Тебя раздавят при первой же возможности".
И совсем другими глазами посмотрел на Арбедалочика: человек, способный с таким искусством скрывать гнев, куда опаснее, чем кажется.
— Отличная рыбешка, — одобрил деликатес Абедалоф. — Кстати, консул, как вы нашли Дагомаро? Хоть парой слов перебросились?
— Именно парой. — Махим прищурился, в подробностях припоминая мимолетную встречу на приеме, и добавил: — Винчер показался весьма уверенным. Сказал, что с нетерпением ждет начала переговоров.
— У нас есть союзники среди ушерских сенаторов?
— К сожалению, нет. Ушерцы напоминают лингийцев: чужаков не любят еще больше, чем друг друга.
И снова — неправильно, как отметили Йорчик и Здучик: в присутствии высокопоставленных галанитов ни в коем случае не следует упоминать адигенов в положительном ключе. Впрочем, Арбедалочик оставил без внимания и эту оговорку.
— А как насчет народа? — живо спросил он. — Вы работаете с народом? На Ушере есть представительство ЕПВП? Барон Здучик уверяет, что финансирует его.
— Абедалоф, — обиженно протянул директор фактории.
— Представительство есть, — кивнул Махим. Есть ему совсем не хотелось, он лишь ковырялся в деликатесах, не испытывая никакого желания наслаждаться изысканными яствами.
— Чем оно занимается?
— Пропагандой.
— И каковы результаты?
— Пока похвастаться нечем, — признал консул. — Дагомаро — великолепный оратор, ярый патриот архипелага и обладает огромным авторитетом среди ушерцев. Среди всех ушерцев. Кроме того, он прекрасно понимает угрозу и ухитряется вовремя избавляться от наших лучших пропагандистов.
— Ладно, птичка клюет по зернышку, — проворчал Арбедалочик. — Подточим его авторитет, слово скаута.
— Вям!
— Да, Эбни, рано или поздно мы обязательно склюем этих злых волосатых ушерцев.
— Вям!
Абедалоф вновь обратился к Махиму:
— Почему его любят?
Директор-распорядитель наверняка собрал информацию, обдумал ее, однако хотел услышать мнение лидера Приоты. Весомого, казалось бы, человека, вынужденного исполнять галанитские прихоти.
— Когда Винчер был консулом в прошлый раз, он провел ряд законов, защищающих права рабочих, и уговорил своих дружков-миллионеров хорошо платить им. Уровень жизни…
— Плевать на уровень жизни! — взревел Абедалоф. Так взревел, что собеседники вздрогнули. — Плевать! Кого он волнует? Откуда тупым ушерцам знать, как именно они живут: хорошо или плохо? Я вам скажу, откуда: мы им скажем! Покупайте газеты, нанимайте пропагандистов и говорите, что все плохо. Говорите, говорите, говорите! Превращайте мелкие неприятности в катастрофы, а катастрофы — в трагедии вселенского масштаба. Постоянно повторяйте, что где-то живут лучше, намного лучше, так хорошо, как бывает только в сказке, а здесь — прогнившая помойка. Уровень жизни, хорошая зарплата — это повседневность, которая никогда и никому не кажется достижением. К ним привыкают, воспринимают как должное, но если все вокруг станут повторять, что люди живут плохо, потому что ими правят богачи, работяги поверят.
— Поверят? — растерялся Махим.
— Разумеется, поверят. — Арбедалочик презрительно усмехнулся. — Первое: людям нравится думать, что они используют мозг по назначению. Второе: мало кто доволен своим положением. Третье: люди тянутся к новому, причем, заметьте, не к лучшему, а к новому. Четвертое: возможность выступить против власти повышает их в собственных глазах. Взболтайте из перечисленных ингредиентов коктейль, и вы получите взрыв, способный смести какой угодно авторитет.
— А потом? — тихо спросил Йорчик.
Сфера его интересов была далека от подобных материй, и профессор как завороженный слушал Абедалофа.
— Потом мы устанавливаем свою власть и возвращаем скот в стойло, — махнул рукой директор-распорядитель. — Быдлу станет в разы хуже, чем раньше, но пищать оно не посмеет, поскольку мы будем жестоки с ним. Так жестоки, что это быдло будет непрерывно трясти от ужаса.
— Вям!
