Хильдер присел на скрипнувший стул, выглядевший так, словно его сколотили на соседнем хуторе, и вопросительно посмотрел на Охмена. Тот не заставил себя ждать.
— После того дерьма, что случилось в Оскервилле, командование приняло решение взять под усиленную охрану все ключевые мосты.
— А я думал, их подготовили к уничтожению.
— Эти придурки сначала велели мосты заминировать, а потом сообразили, что тем облегчили жизнь волосатым диверсантам, которых с каждым днём будет всё больше и больше. — Полковник ухмыльнулся. — Тебе ли не знать, какими тупыми бывают штабные?
— Что есть, то есть, — согласился Ян.
— Короче, поступил приказ выдвинуть на охрану Змеиного моста мехэскадрон, полубатарею полевых пушек и роту стрелков.
— Почему так много? — удивился Хильдер.
— Змеиный мост всего в сотне лиг от Хомы, и штабные умники боятся рейда. Снимать бронетяги с передовой они не станут, приказали выделить эскадрон мне. А я решил выделить тебя. Вопросы есть?
Вопрос был только один: "За что такое счастье?", но Ян его по вполне понятным причинам не задал. Ни к чему полковнику знать, что один из его лучших офицеров не рвётся на передовую. Уж лучше в тылу, в охране; без подвигов, зато живым.
И не видеть огненные дуги, не видеть льющийся в открытые люки бронетяга "Алдар"…
— За кем общее командование?
— За тобой, разумеется, — улыбнулся Охмен.
— Когда выдвигаться?
— Пехота и артиллерия начнут подтягиваться завтра, а тебя штабные крысы хотят видеть у Змеиного как можно скорее, не позже прохода убинурского скорого, так что пойдёшь ночным маршем.
— Во сколько идёт скорый?
— В семь утра.
Хильдер прикинул время на сборы, на получение боекомплекта, примерный маршрут и кивнул:
— Успею.
