Хотя нет, пожалуй, больше отсутствия таможни Холя обрадовала возможность заполучить в полное распоряжение действующую точку перехода — место, откуда цеппель нацеливался и прыгал в соседний мир. На Луегаре, родной планете инженера, все точки использовались с такой интенсивностью, что о сохранении эксперимента в тайне не могло быть и речи, и потому предложение Вениамина Мритского Алоиз расценил как чудо: укромный уголок планеты, гарантирующий отсутствие свидетелей, действующая, но при этом неудачно расположенная и потому почти заброшенная точка перехода — об этом можно было только мечтать.
Что же касается кровавой и вечной менсалийской войны, то она Холя интересовала слабо: Вениамин сказал, что поблизости войны не будет, а он слов на ветер не бросал.
— Сколько уловителей установлено?
— Триста два, — доложил Тогледо, не сверяясь со своим вечным спутником — блокнотом.
Триста два из трёхсот шестидесяти. С одной стороны, работа почти закончена. С другой — последний уловитель на этом аппарате следовало закрепить и откалибровать как раз сегодня. Алоизу не терпелось приступить к эксперименту, и возникающие то и дело задержки приводили инженера в неистовство.
Опытный Тогледо без труда заметил на лице Холя признаки зарождающейся бури и поспешил с объяснением:
— Отставание от графика существенное, но два калибровщика свалились с лихорадкой, а один Винс едва справляется.
— Действительно заболели? — отрывисто осведомился Холь.
— Искупались на Камышовом пляже, — сообщил Тогледо. — Вода там особенно теплая, приятная, но грязновата. Застаивается…
— Знаю! — с прежней отрывистостью бросил инженер, продолжая разглядывать пустые ячейки под уловители. — Всех предупреждали о Камышовом.
В ответ на это замечание Тогледо оставалось лишь руками развести, показывая, что не в силах держать ответ за человеческую глупость.
— Когда поправятся?
— Медикус надеется, что послезавтра утром хотя бы один вернётся в строй.
— Тогда завтра я буду калибровать лично, — решил Холь. — А при расчёте на Луегаре оштрафуешь обоих.
— С удовольствием, синьор инженер. — Тогледо позволил себе улыбку.
— На недельное жалованье.
— С удовольствием.
Алоиз достал платок, приподнял шляпу и вытер вспотевшую лысину.
— Менсалийская весна оказалась жарче бахорского лета. Боюсь представить, что будет дальше.
— Искренне надеюсь, что вы завершите эксперимент до наступления местного лета.
— Согласен. — Холь водрузил шляпу на место и глубоко вздохнул: — Иначе мои шестерёнки расплавятся.
Крупные люди, как правило, с трудом переносят жару, а Алоиз был именно таким: рост два метра, кость широкая, размашистая, мяса на неё наросло соразмерно, так что выглядел инженер великаном. Пусть потным, зато действительно большим. Его чёрные, с густой проседью, волосы давно отступили с макушки, сосредоточившись за ушами и на затылке, а чтобы им не было скучно, Алоиз отрастил на лице роскошные вислые усы, не менее роскошные, пышные, как сельбартанская сирень, бакенбарды, и брови, которые сделали бы честь бровастому прыгунчику с Хамоки, если бы Лингийское Географическое общество сумело подтвердить факт его существования. Голубые глаза Холя когда-то называли умными и весёлыми, сейчас же — только умными. Его большой нос добродушно нависал над густой растительностью, а толстый подбородок упрямо выдавался вперёд, деловито расталкивая усы.
Другими словами, выглядел Алоиз Холь солидно, в строгом соответствии со своим положением промышленника и изобретателя.
— Что у нас ещё плохого?
— Дальше — только хорошее, — поспешил заверить Тогледо. — Монтаж второго аппарата движется чётко по графику.
— Потому что ещё не брались за уловители.
— Там их понадобится вдвое меньше.
— Единственное утешение… — Ещё один взгляд на пустые ячейки, короткое проклятие в адрес бестолковых монтажников, и Холь повернулся к подошедшему радисту: — Новости?
— Десять минут назад на связь вышел доминатор "Повелитель неба", флагман губернатора Мритского, — доложил тот. — Они прибудут в Карузо через полтора часа.
— Они? — Инженер удивлённо приподнял брови — он ждал одного Вениамина.
И тут же последовал ответ:
— Синьор губернатор изволит путешествовать с супругой.
Камнегрядка наступала постепенно, неторопливо, не удивляя внезапностью, а с ленивой медлительностью подготавливая наблюдателя к своему появлению.
Сначала закончился лес. Северо-восток Мритии славился им, густым, влажным, тянущимся на сотни лиг, за которые глаз успевал свыкнуться с ветвистой зеленью, и когда она внезапно сменилась мягкостью длиннющей, выше человеческого роста, травы, Агафрена не сдержала изумленного восклицания:
— Трава?!
— В ней водится больше зверья, чем ты можешь представить, — подтвердил стоящий рядом Вениамин. — Деревья здесь приживаются плохо, но в траве полно жизни.
