ЦАПА (сленг) — утеплённая кожаная куртка, входящая в штатное обмундирование цепарей боевого и гражданского флотов.
ЦЕПАРЬ (сленг) — профессиональный воздухоплаватель.
ЦЕПОВОД (сленг) — капитан цеппеля.
ЦЕППЕЛЬ — дирижабль, на котором установлен астринг. То есть дирижабль, предназначенный для путешествий между мирами. Делятся на боевые, гражданские и астрологические. По сравнению с обычными дирижаблями отличаются лучшей герметизацией гондолы и большим запасом прочности.
ЦЕХИН (Герметиконский цехин) — официальная денежная единица Герметикона и Лингийского союза. При общем весе в 12 граммов содержит 10 граммов чистого золота. Считается самой надёжной валютой Герметикона, принимается во всех мирах.
ЧИРИТИЗМ (Чиритская Церковь, Галанитская Церковь) — отколовшееся от Олгеменизма в Эпоху Белого Мора (по мнению олгеменов — еретическое) религиозное течение. Чиритизм отрицает некоторые основополагающие догмы Олгеменизма, но главное его отличие заключается во введении понятия кары Господней, отсутствующего в ортодоксальном Олгеменизме. Кроме того, чириты отрицают факт пришествия Доброй Дочери и, соответственно, не признают третью книгу Олгеменизма. Третья книга Чиритизма называется "Правда Божественного Света".
ЧИРИТ, ЧИРИТА — последователи Чиритизма, второй по массовости церкви Герметикона.
ШУРХАКЕН — 12,7-мм пулемёт, штатное вооружение цеппелей. Прицельная дальность — 1800 м. Темп стрельбы — до 600 выстр./мин.
ЭФФЕТА — 86, 100 и 120-мм пушка, штатное вооружение боевых цеппелей класса вижилан, импакто и доминатор. Дальность выстрела — до 5000 м.
ЯМАУДА — люди, обладающие врождённым иммунитетом к воздействию Пустоты и Знаков Пустоты. Из ямауда выходят отличные цепари, однако они неспособны смотреть сквозь Пустоту, то есть не могут быть астрологами.
— Веревка? — хмыкнул Помпилио, с искренним удивлением рассматривая виселицу.
— Да, веревка.
— Для меня?
— Ты сегодня герой дня, — подтвердил констебль. — Правда, ненадолго.
— Но говорить о тебе добрые жители Фоксвилля станут до вечера, — добавил мэр. — Пока не напьются.
Виселица оказалась старой, много чего повидавшей, но крепкой. Во время общегородских собраний она использовалась в качестве трибуны, с которой выступали мэр Чапли и констебль Дребренди, осуществляющие в Фоксвилле государственную власть, однако сегодня виселицу готовились использовать по назначению, для чего тщательно проверили работу механизма и прикрепили новую веревку.
— Ты серьезно? — продолжил Помпилио. — Вешать?
— Тебя что, никогда не вешали? — поинтересовался констебль. — Странно, учитывая, скольким людям ты успел насолить.
— Я — честный путешественник.
— Ты — бандит и убийца, — перебил Помпилио Дребренди. — Нас не обманешь.
— Потому что именно здесь, на пограничной планете, живут самые проницательные во Вселенной констебли, — проворчал Помпилио.
— Что ты сказал?
— Припомнил, что однажды меня действительно хотели повесить.
— И чем все закончилось? — уточнил любознательный Дребренди.
Помпилио ответил выразительным взглядом, после чего добавил:
— Деталей не помню, но кое-кто точно умер.
Констебль хмыкнул. Он плохо понял ответ пленника.
Разговор начался, когда Дребренди вывел связанного адигена[3] из городской тюрьмы — крепкого сарая, стоящего на заднем дворе мэрии, и они, сопровождаемые двумя охранниками с винтовками наизготовку, направились на главную площадь Фоксвилля. Причем инициатором стал Помпилио: он несколько раз задавал наводящие вопросы, однако среагировал Дребренди только на упоминание виселицы.
— Сегодняшнее повешение ты не забудешь, — пообещал констебль. — У нас тут народ простой и диковатый, пограничная планета, сам понимаешь. Работы много, работа тяжелая, а развлечений мало, к нам даже передвижной цирк не всегда заглядывает.
— Сочувствую.
— Поэтому мы тебя не пристрелили, — продолжил Дребренди. — Вешать и дольше, и смешнее. А после каждого повешения выручка бара подскакивает вчетверо.
— Бар принадлежит тебе?
— Как ты догадался?
— Ты постоянно открываешь рот, чтобы спросить, что я буду заказывать, но вовремя вспоминаешь, что находишься на другой работе.
Один из охранников хмыкнул, но тут же спрятал улыбку, перехватив бешеный взгляд констебля.
— Сегодня я выпью лишний стаканчик, — пообещал Дребренди, взяв себя в руки. — Ты меня насмешил.
— Я только начал, — прищурился Помпилио.
Ответа на это заявление не последовало.
Констебль — высоченный, мощного сложения бородач с крупными чертами лица — охотно посмеялся бы над дерзостью пленника, но они как раз подошли к мэру Чапли и важному гостю из сферопорта, директору расположенной на Фархе фактории Компании, которому Чапли разве что ботинки не облизывал, и Дребренди решил, что хохотать при них не следует.
— Вот, — произнес он, выталкивая Помпилио на шаг вперед. — Наш сегодняшний герой.
