Полицейские и телохранители еще ничего не понимают, встречающие разевают рты, дер Саандер поворачивается. А его жена бледнеет.
В толпе четыре парня с револьверами, и потому за первым выстрелом сразу же звучат три. А потом снова четыре, на этот раз залпом. Кто-то из телохранителей падает, кто-то прячется. Встречающие бросаются прочь, полицейские лезут в толпу. А молодой посланник закрывает собой жену.
Пытается закрыть.
Бесполезно.
Лайерак с наслаждением выстреливает в каатианца из "Брандьера" и громко смеется, когда мощный алхимический снаряд швыряет жертву на лестницу.
— Нет!
Женский крик. Пронзительный, однако его заглушает дикий вопль вспыхнувшего факелом мужчины.
— Фредди!!
Но от горючей смеси не отмыться.
Вопли, выстрелы, вопли — музыка огненных представлений. Трещат револьверы, но подлинная красота происходящего не в них. Револьверы обрамляют явление "спичек", людей-факелов, людей огня… Огонь очищает. И не случайно именно в огне рождается Новый Герметикон. В муках и с воплями. С выстрелами и снова — воплями.
В огне.
Лайерак стреляет в женщину, а затем — в убегающего полицейского.
"Всякая власть преступна!"
Площадь плавает в панике. А еще в боли и крови, но это нормально: боль и кровь сопровождают любое рождение.
"Всякая власть должна быть уничтожена!"
Ответные выстрелы телохранителей становятся прицельнее. С дальнего края бегут полицейские, скоро их будет очень много. "Брандьер" дважды бьет в лимузин, а потом, последние три заряда, — в толпу. В кого угодно. Только для того, чтобы вспыхнули еще три "спички".
А потом помощники тянут Огнедела в переулок, к машине.
— Я изменил мир!!
На ступенях Дворца Конфедерации пылает молодая пара.
— Вы слышите? — смеется Лайерак. — Я только что изменил мир! Я только что создал Новый Герметикон!
///— Это и есть твой самый страшный кошмар? — тихо спросила Тайра.
Но спросила не сразу после того, как лежащий на кушетке Помпилио открыл глаза. Опытная ведьма подождала, позволила адигену осознать происходящее и вернуться в реальность, и лишь после этого задала вопрос.
— Кошмар — это плохой сон, — медленно ответил мужчина, глядя в потолок. — А эта история была. Я не видел ее своими глазами, но много говорил со свидетелями и знаю, что все было именно так. Я восстановил каждую секунду того преступления, и вижу его, как в синемотографе — с разных ракурсов.
— Зачем? — вырвалось у женщины.
— Чтобы помнить, — спокойно ответил Помпилио.
— Ты убиваешь себя.
— Умер я там, ведьма, на ступенях дворца.
— Ты так сильно любил Лилиан?
— Ты не представляешь, как, ведьма, не можешь знать…
— Уже представляю, — обронила Тайра.
— Тогда к чему вопрос?
— К тому, что все немного не так.
Он помолчал, продолжая смотреть в потолок, затем спросил:
— Что не так?
— Я привыкла видеть страх внутри людей, — сказала спорки. — У каждого есть нечто, что пугает его до колик, а тебе плевать… На все плевать, даже на себя. Я подумала об этом, когда увидела тебя в Фоксвилле, с петлей на шее. "Парнатур" приближался к городу, я стояла на капитанском мостике, смотрела на тебя через подзорную трубу и отчетливо видела твое лицо. И видела, что тебе плевать, останешься ты жив или умрешь.
— Нет, — перебил ее Помпилио. — Я не могу умереть, не отомстив.
