Впрочем, воспоминания и наших офицеров так же полны вранья и сказок. Правда же одна. Русская анархия рождена была из нашей распри, вскормлена алчностью и честолюбием либеральных болтунов, усевшихся в Зимнем дворце после отречения императора. Тогда, в 1917 году, на краю очевидной пропасти в этих кругах продолжалась запойная либеральная болтовня, чувствительные речи о народе, о «святой Руси», о свободе печати, о женском вопросе и прочая глупость. Они до рвотных судорог спорили, как им обустроить Россию, а тем временем самые безжалостные, самые безбожные силы объединялись в крепкий кулак, который раздавил наши судьбы, как кухарка давит тараканов.
Путь мой лежал через Киев, где оказался я в ноябре 1917 года, и недолгое время я был приписан к 1-й гвардейской кавалерийской дивизии, которой командовал генерал Богаевский. Бесславный ее конец описан другими участниками тех событий. Украинская полушляхта, вечные предатели России, сыграла немалую роль в нашем поражении. Большевистская власть укреплялась кровью и щедрыми посулами, которые не собиралась исполнять. Обманутый народ, руководимый мерзавцами и фанатиками, встал на защиту своих же палачей.
В Киеве я встретил Ирину, мою будущую жену, которую любил уже давно и, как мне казалось, безнадежно. Многие из либерального лагеря бежали за границу, надеясь пересидеть большевистскую смуту. Я же от отчаяния решил отправиться на Дон вслед за Богаевским. Земля горела под ногами, одной надеждой казалось создание Добровольческой армии. Мы наивно пытались повернуть маховик Истории вспять.
Вместе с малочисленным отрядом Богаевского Новый 1918 год я встретил в Ростове. Боестолкновения большевистских банд и казачьих отрядов уже перерастали в кровопролитную войну с применением артиллерии. События катились стремительно. В городах, занятых Советами, начинался красный террор. Уже пошли расстрелы дворянства, духовенства, офицеров и их семей, которые позже станут массовыми. Мы понимали, что красную гидру задушить может лишь объединение всех здравомыслящих сил. Но их-то почти не осталось. Кровоточащую, обессиленную, лежащую в тифозном бреду империю рвали на части ото всех границ, словно древнюю мученицу, приговоренную к казни через четвертование.
