— Я всё равно собираюсь убить тебя. Раздумываю только над тем, не позволить ли ей сначала отыметь тебя палкой в задницу.
— Нет, — кричу я. — Мне плевать. Просто оставьте меня в покое. Оставьте меня здесь. Я обещаю, что не заявлю в полицию ни на одного из вас.
Кельвин качает головой:
— Ты замёрзнешь насмерть прежде, чем сможешь куда-либо добраться.
Холодный щелчок затвора пистолета звучит где-то в тумане моего сознания. Я вскидываю голову вверх и вижу только белые круги дыма от выстрела. Кельвин дёргается и падает на землю рядом со мной, а я кричу и поднимаю руки, чтобы прикрыть уши. Как в замедленной съёмке Кельвин смотрит вниз на пулю в своём плече, а потом оборачивается на мужчину позади себя. В моём сердце должно быть облегчение, но вместо этого оживает настоящий страх. Не тот, который Кельвин вселяет в меня, а истинный страх того, что он может умереть. Ещё один выстрел пронзает его грудь, и ночь внезапно теряет все звуки. Холодные глаза Кельвина темнеют, когда он встаёт на ноги и стряхивает с себя грязь. Бросается на мужчину, не колеблясь ни мгновения.
Он хватает его за воротник рубашки и впечатывает его в землю прежде, чем тому удаётся сделать пару шагов. Я смотрю на всё это. Прерывистые крики поднимаются в моём горле, когда я вижу, как Кельвин бьёт его по лицу. Удары сопровождаются отвратительными звуками снова и снова. Я нахожусь очень близко к ним. Словно из фонтана кровь брызгает на меня каждый раз, когда Кельвин впечатывает свой кулак в лицо мужчины. В итоге его голова, как и всё тело, перестают двигаться. Кельвин проверяет его пульс и через мгновение поднимается на ноги.
— Нет, — шепчу я.
Свобода умирает в моих глазах. Я могу ощутить её. Могу чувствовать, но с каждым приближающимся шагом Кельвин высасывает её из моего замершего тела. Он протягивает ко мне руки, покрытые кровью.
— Нет, — кричу я, отползая назад. — Не забирай меня обратно!
Кельвин сжимает мои бёдра и забрасывает к себе на плечо. Меня поглощает сумасшедший страх, и я борюсь с Кельвином так, как только могу, но он идёт обратно к поместью по тому пути, который прошла я. Бью кулаками по его спине, целясь туда, где пули пронзили его тело, но он не замедляется. Всё, что я могу, — это свисать с его плеча, кричать, бить и пинаться до тех пор, пока всё не тонет во мраке.
***
Я снова возвращаюсь к жизни, слыша хлопок двери. Не чувствую своего веса, но моё тело поддерживают сильные мужские руки, и интерьер поместья снова окружает меня. Щека прижата к голому плечу, и запах Кельвина вторгается в мой мир. Я утопаю в тёмной рубашке с длинными рукавами. Воспоминания окутывают меня раньше, чем появляется шанс вскочить на ноги и рвануть назад к двери через фойе.
Сопротивление исчезает. С одной стороны, это к лучшему. Сейчас уже очевидно, что я проиграла бы в этой схватке. Всегда проигрываю. Мой побег превращается в пыль на моих руках.
Кельвин выкрикивает какие-то приказы, и знакомый старик Норман уже спешит из комнаты, чтобы встретить нас.
— О, бедная девочка, — произносит он.
— Она провела полночи в ёбаном халате.
Даже тепло тела Кельвина не останавливает дрожь моего тела, от которой немеют конечности и разгорается головная боль.
В моей комнате Кельвин ставит меня на ноги возле кровати, но я тут же вскрикиваю, цепляясь за него, чтобы не упасть.
— В чём дело? — он снова поднимет меня на руки и сажает на край кровати. Кельвин приседает передо мной и берёт мою лодыжку в свои руки, осматривая стопу. — Господи Боже, Кейтлин! Сбежать в лес без обуви? О чём ты думала?
— Мне плевать, — произношу я, стуча зубами. — Я замёрзла.
— Этого следовало ожидать, — произносит он. Кельвин оборачивается через плечо. — Не стой там, Норман. Принеси аптечку.
Норман подпрыгивает, выходя из состояния транса, и исчезает из комнаты. А я нахожусь наедине с Кельвином, о чьей ярости боюсь даже подумать, это заставляет мои губы шептать молитву. Я ослушалась его самым страшным образом, и это всё, о чём могу сейчас думать. И он может убить меня за это.
— Тебе нужно успокоиться, — говорит Кельвин, осматривая мою стопу.
Я прижимаю рубашку ближе к телу, наблюдая, как между его бровями появляется складка.
Когда Норман снова заходит в комнату, я выдыхаю с облегчением, а Кельвин поднимает на меня глаза. Он берёт ватный диск, который протягивает ему Норман, и проводит им по моим стопам, постоянно что-то бурча себе под нос. Даже несмотря на то, что Кельвин крепко держит мою лодыжку, его прикосновения к израненной коже остаются нежными. Он выдёргивает щипчиками кусочки листьев и коры, которые впиваются в кожу. Я скриплю зубами, терпя жжение и цепляясь за боль внутри меня. Его глаза пронзают меня взглядом, когда он заканчивает и наносит неоспориновую мазь на те места, где образовываются раны.
— Смелая девочка, — произносит он.
Открываю рот, давая Норману возможность измерить температуру. Они убирают все медикаменты назад в аптечку. Норман забирает термометр, и я слышу его слова о том, что у меня высокая температура.
— Дай ей что-нибудь, — говорит Кельвин, поднимая меня с кровати.
