Герой полностью

— Ты единственная вещь, о которой он заботится настолько, что придёт сам.

— А если не придёт?

— Он появится.

— А что потом?

Гай постукивает указательным пальцем по моему подбородку, притворяясь, что раздумывает. Он искоса смотрит вверх на солнце цвета мандарина, а потом снова переводит взгляд на меня.

— Карлос Ривьера хочет отмстить за смерть своего отца. Справедливость очень важна для нас.

— Справедливость, — насмешка в моем голосе замаскирована фальшивой уверенностью. — Жалкое оправдание убийству.

Гай начинает смеяться:

— Ты восхитительна. С первого момента нашей встречи я думал именно так. Поэтому совсем не удивляюсь тому, что он привязан к тебе, — он обращается к мужчине позади себя. — Отведите её в комнату.

— Мне позвонить Карлосу? — спрашивает тот.

— Пока нет. Я хочу остаться с ней наедине.

— А сеньор Картер?

Глаза Фаулера возвращаются к моим.

— Картер предал Героя, а это делает его другом Ривьеры. Карлос обещал ему защиту за пределами страны, — он останавливается. И я почти слышу, как Картер улыбается. — Хотя предательство после стольких лет дружбы не делает из него хорошего друга. Он знает слишком много. Убей его.

Насмешливое карканье ворона — единственный звук, который режет мой слух в наступившей тишине. Фаулер разворачивается и уходит, а меня тащит вперёд пара грубых рук. Крик наполняет воздух сухого дня, но он принадлежит не мне. На этот раз кричит Картер, и этот звук — отклик того, кто сталкивается со смертью. Я знаю, потому что уже слышала его.

Смотрю прямо на затянутое дымкой солнце. Пламя окрашивает небо необычайным оттенком оранжевого цвета. Глаза жжёт, пепел летает вокруг нас. Из-за дыма всё кажется ещё ужаснее, но мне наплевать. Я впитываю его полностью, задумываясь, в последний ли это раз.

Моя комната — это помещение с дверью вместо решётки. Эта камера, по крайней мере, была с решётками на окне. У меня снова нет вещей. Даже то, что никогда мне не принадлежало, было у меня отнято.

Парень снаружи не расположен к общению, он лишь грубо толкает меня внутрь. Прежде чем я могу среагировать, кто-то хватает меня за свитер и толкает на землю. Дверь открывается и закрывается за мной, шаги царапают пол. Руки хватают меня под локти, переворачивая на спину. Кто-то кричит. В бок врезается чей-то локоть. А тело накрывает моё, руки сдавливают запястья, прижимая к холодному бетону. Осознаю, что кричу я, когда насчитываю одно, два, три склонившихся ко мне лица.

— Revancha (прим.: месть), — произносит один из них, хватаясь за мой лифчик.

Мужчина, который удерживает мою правую руку, плюёт мне в лицо.

— Puta (прим.: шлюха).

Даже после признания Кельвина я не могу понять, почему они думают, что это месть Герою. Ударяю коленом по яйцам мужчине, склонившемуся надо мной, заставляя его материться. Кулак впечатывает мою щёку в бетон, но он тянет моё лицо назад, крепко сжав мою челюсть. Его губы обрушиваются на мои, душа меня смрадом крепкого алкоголя и сигарет.

Комната взрывается внезапным выстрелом, за этим следуют испуганные возгласы. Гай без рубашки стоит в дверном проёме, его пистолет направлен вниз, и все смотрят на него. Он стреляет ещё раз, и меня тут же отпускают, оставляя на полу в одиночестве.

— Fuera (прим.: вон отсюда), — тон Гая повелевающий, но спокойный.

Мужчины переглядываются и бормочут что-то по-испански, выходя из комнаты.

Я тяжело дышу, пока Гай убирает пистолет за пояс таким образом, что выглядывает только магазин.

— Извини за их поведение, — произносит он, подходя ко мне. — Если дело касается мести, пределов не существует, — мои глаза мечутся между его лицом и протянутой рукой. Но она опускается, когда я самостоятельно встаю на ноги. — До сих пор не могу понять, почему меня влечёт к тебе, — добавляет он. — Наверное, твоя невинность.

— Я не невинная, — настаиваю я. — Больше нет.

— И тем не менее. Это отчаянная надежда ещё не сломлена в тебе.

— Ты ошибаешься. У меня ничего не осталось, а тем более надежды. Ты и понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти.

Между его бровей залегает складка, и он поджимает губы. Подходит ближе, и я пячусь до тех пор, пока не загоняю себя в угол комнаты. Мне приходится посмотреть вверх, чтобы встретиться с ним взглядом. В отличие от настойчивого притяжения зелёных глаз Кельвина, его глаза представляют тёплый небесный цвет — рай. Я дёргаюсь, когда он поднимает руки и касается моей кровоточащей губы.

— Они причинили тебе боль, — произносит он, показывая мне следы крови на своих пальцах. — Но он навредил тебе больше.

Я выдыхаю воздух, который удерживала в лёгких.

— Ты его ненавидишь?

— Нет.

Он дёргает головой назад.

— Нет?

— Что будет, когда Карлос сюда доберётся?

Его глаза изучают моё лицо. Но он наконец произносит:

— Я ужасный хозяин. Ты, наверное, голодная. Присядь на корточки и выставь руки так, чтобы я их видел.

— Что? — спрашиваю я. — Зачем?

— Эти шавки скоро снова вернутся и начнут вынюхивать. Если хочешь, чтобы я держал их подальше, лучше делай так, как говорю.