— Разве это не то же самое, что иметь любимый цвет? — проворчал он.
Я прервалась, чтобы произнести это в голове, и хихикнула от осознания правоты.
Кейн рассмеялся, но я не готова была снять его с крючка. Перевернулась на бок и положила голову на руку, чтобы лежать лицом к нему.
— Ладно, позволь своему сознанию очиститься.
Его взгляд прошелся по моей груди.
— Боюсь, я не могу этого сделать.
— Попытайся, — сказала я, закатив глаза.
— Ладно. — Он сделал долгий страдальческий вздох. — Что теперь?
— Первый цвет, пришедший на ум?
— Желтый, — выпалил Кейн, а потом нахмурился по неизвестной мне причине.
— Желтый? — ухмыльнулась я. — Этот цвет однозначно удивляет, но мы переживем. С этим разобрались. А любимый фильм? И не говори, что такого не существует, потому что я видела твою коллекцию DVD.
— Кто-то шпионил? — приподнял он бровь.
— Нет.
Кейн поднял бровь еще выше, если это возможно.
— Ладно, — выдохнула я. — Я шпионила в твоем шкафу с DVD.
К удивлению он никак это не прокомментировал. Просто произнес:
— «Семь самураев».
Я попыталась скрыть шок от его быстрого ответа.
— О чем он?
Я заворожено наблюдала, как Кейн поворачивался, чтобы мы оказались лицом к лицу. В его глазах искрился интерес.
— Это японский фильм пятидесятых о семерых самураях-неудачниках, нанятых бедной деревней для защиты от мародеров. Батальные сцены — одни из лучших в истории кинематографа. Для своего времени это просто… фантастика. Они настоящие, в них есть стойкость и сердце.
Я прошлась пальцами по его предплечью.
— Он у тебя есть?
— Да.
— Может, мы как-нибудь могли бы посмотреть его.
Взгляд Кейна блуждал по моему лицу.
— Думаю, тебе понравится.
Приняв его ответ за согласие на совместный просмотр фильма, я спрятала улыбку.
— Любимая группа?
— Ты не назвала свой любимый фильм.
— Все просто. «Унесенные ветром». Хотя я могла бы ударить Скарлетт в большинстве сцен фильма. В смысле, кто выберет Эшли вместо Ретта?
Почувствовав, что мне нужен прямой ответ, Кейн пожал плечами:
— Не уверен.
— Никто. Эшли — байроновский тип хромающего олуха, а Ретт — темный и сложный мужчина. Вне конкуренции. Скарлетт — простофиля.
— Простофиля? — скривил он губы.
— Да! Это как если бы я выбрала Дина вместо тебя.
Его веселье тут же испарилось.
— Кто такой Дин?
Я задохнулась от смеха:
— Дин. Твой главный ресепшионист. Ну, знаешь, парень, сидящий за большой стеклянной стойкой и направляющий людей.
— Ах, этот Дин. — Кейн казался восхитительно смущенным. — Я думал, он гей.
— Вот именно.
— Эшли не был геем, — возразил он. — Он был джентльменом.
— Кем бы Эшли ни был, он был скучным и бесхребетным. — Я шлепнулась на спину. — Женщины благосклонны к мужчинам, способным взять ситуацию под контроль.
— Не все женщины.
Я посмотрела на него.
— Ты это говоришь по опыту?
— Я, как известно, отпугивал некоторых женщин, — вздохнул он.
— Ты? Отпугивал? — поддразнила я. — Нет.
Кейн рассмеялся и потянулся, обнимая меня за талию и притягивая к себе.
— А некоторым женщинам нужно научиться побаиваться меня.
Я хихикнула, обнимая, когда он перевернулся и навис надо мной.
— Этого не случится.
— Понимаю, — кивнул он, рассматривая меня.
— Мне кажется, тебе это нравится.
Вместо утвердительного ответа, Кейн пробежался пальцами по моим скулам:
— Любимая группа?
Меня радовало, что он делится со мной этими милыми банальностями.
— «The Killers».
— Хороший выбор.
Меня согрело его одобрение.
— Твоя?
— «Led Zeppelin».
Я медленно очерчивала пальцами мускулы на его спине и получала массу удовольствия от этого.
— Любимый город, кроме Бостона?
— Сидней. Твой?
— Прага.
Кейн расслаблялся под моими прикосновениями.
— Очень хороший выбор.
— Хотя я очень хочу посетить Будапешт. Я путешествовала только с Бенито, а хотелось бы посетить что-то по собственному выбору.
— Я был в Будапеште. — Он наклонил голову, чтобы нежно коснуться моих губ. — Красивый город.
Мне нравилось, что он больше не боялся показать настоящего себя. Прямо сейчас мы вели себя как друзья, которые пытаются узнавать друг друга. Будучи голыми.
— Почему тебе нравится моя квартира? — выпалила я внезапно.
Кейн некоторое время изучал меня, словно пытался впитать каждую черточку моего лица.
— Потому что в ней есть шарм. Никакой легкомысленности, только остающаяся вне времени простая красота. Как и у владелицы.
Комплимент согрел меня до кончиков пальцев.
— Кажется, это самое приятное, что мне когда-либо говорили, — прошептала я.
— Ты так думаешь? — спросил он с улыбкой.
— Ага.
— Видишь? Никакой легкомысленности. Только красота.
Я сощурилась, размышляя.
— Ты ведь тайно любишь мои топы и короткие шорты?
В ответ он ухмыльнулся и прервал мой смех глубоким, одурманивающим поцелуем.
Самой большой проблемой в наших отношениях оказалось примириться с тем, что даже если Кейн позволял мне моменты близости, он не собирался менять свое мнение о том, чем мы занимаемся. У меня появилась плохая привычка надеяться на отношения с ним, поэтому следовало напомнить себе, что мы все еще друзья с преимуществами.
