— Тринадцать тысяч погибших? Мы ждали большего. Намного!
— Почти в два раза больше было.
— Правда? Отлично! Но, конечно, было бы намного больше, если бы не ты!
— Я? А при чем тут я?
— Ты восстановил порядок! Я знаю, что ты должен был! Епископ рассказал нам, как это было четко проделано.
— Не совсем понимаю.
— Ну, то есть… — Коричневый был удивлен. — То, как ты все уладил! Мы смотрели по общественному кому, и там был ты! Даже рэндомы говорили, что только адмирал Ваун был способен на то, что тебе удалось сделать, и как все были рады, что ты был у Патруля под рукой и смог организовать спасательные работы. Мы все так смеялись!
Через секунду он добавил:
— Ну… если честно, брат… Кое-кто из нас сомневался, даже после объяснений Епископа. Но ты вот так объявился здесь сегодня… То есть, это ничего, что я так говорю, да? Просто было так забавно смотреть, как ты помогаешь рэндомам.
— Нет, ничего. Я понимаю.
— О, здорово! Теперь все, конечно, в порядке, — поспешно добавил Коричневый. — Теперь ты прилетел. Теперь никто не будет сомневаться. А Епископ объяснил, как это помогло, и зачем ты делал это, принял их сторону, то есть, как будто, а в следующий раз ты будешь не за них, да? А без тебя глупые рэндомы наведут свой обычный бардак, и все будет гораздо хуже, чем им кажется. Так что это хорошо, но это позор, что все вышло вот так. Кусты никогда раньше не вели себя так. Знаешь почему?
— Да, — сказал Ваун, но ему хотелось, чтобы деятельный язык Коричневого продолжал работать. — Долгая история. Насколько хорошо вам обычно удается ими управлять?
— Не очень. То есть, пиподы несообразительны. Пиподу невозможно объяснить астрономию или теорию эволюции, сколько бы штук их не объединить. И у них плохая память. Можно сказать: «Этот сигнал хороший, этот сигнал плохой».
Большего не получается. На следующий день почти все забывается. Даже Великий Пипод тупее пса. Иначе он не бросился бы в атаку прошлой ночью.
Великий Пипод был скорее всего тем самым феноменом, о котором профессор Куилд говорил как о «топографическом континууме». Вауну больше нравилась терминология Коричневого.
— А как же «бунт»? Сработало? Вы сможете повторить то, что случилось прошлой ночью? Вы сможете разбудить Великого Пипода умышленно?
— Конечно! — настаивал Коричневый. — Они сыграют свою роль в Судный День.
— Он вздохнул. — Хотя будет уже не так много, да?
— Да, — согласился Ваун, подумав о том, какие ураганы он спустил с цепи. И удивления такого не будет.
— Жаль.
Понимает ли мальчик, что говорит? Представляет ли последствия?
— Коричневый, то есть, брат… Ты знаешь, что происходит с людьми, когда на них бросается обезумевший пипод? Видел ли это когда-нибудь?
— Да.
Ваун изумленно посмотрел на него, но юноша вроде не заметил. Он беспечно шел вперед, перекрикивая ветер:
— Это, конечно, нехорошо, но это нужно сделать, правда? То есть, не можем же мы позволить им сделать планету совершенно неприспособленной для жизни. Нам нужно как-то сократить их численность до разумных пределов. Если они плодятся, как паразиты, то и обращаться с ними нужно, как с паразитами.
Вот в какой вере его растили? Приор именно так говорил, вспомнил Ваун: цель Братства — сделать дикую расу домашней. Увидев, что сделало перенаселение с плодородным некогда континентом Цисли, Ваун мог признать, что некий смысл в этом был.
«Не из одного вида», — как говорил Аббат.
— Эй! — раздался голос за спиной. — Пацан! Коричневый развернулся:
— Ты меня?
— Да, тебя, — сказал Оранжевый. — Давай этих обойдем. — Он кивнул на группу пиподов, ползавших по камням впереди.
— Ерунда. Они достаточно далеко.
— Нет, давай не будем рисковать.
— Не забывай, я — пиподист, — важно заявил Коричневый, подняв голову. Приор послал меня следить за вами и кустами.
— Я тоже приор, — мягко ответил Оранжевый. — И я послан следить за вами.
Поставив приятеля на место, он покраснел, стал на три года моложе, чем был секунду назад, и пробормотал:
— Веснушки… — как будто это было непристойно. Зеленый и Фиолетовый ухмыльнулись. Оранжевый беззлобно засмеялся.
— В обычных условиях ты был бы прав, брат, но с нами двое из дикой расы.
— Все равно ерунда, — проговорил Коричневый, — мы вне радиуса атаки.
— Для обычных условий. Но кусты, возможно, все еще на взводе после той ночи, а нам не нужно, чтобы они заметили, как мы общаемся с рэндомами, о'кей?
Так что давай будем поосторожнее и обойдем.
Коричневый разозлился и двинулся под углом по отношению к прежнему курсу.
Взрослые, улыбаясь, пошли следом.
Пиподы продолжали рыться в земле, как рылись раньше, не обращая внимания на две проходящие на безопасном расстоянии процессии. Прямо впереди показалась заросшая сорняками пасть тоннеля.
Ваун обернулся к ближайшему соседу, Оранжевому:
— Это улей, надо думать?
— Он. Добро пожаловать домой.
Домой! Да, у Вауна было такое чувство, что он возвращается домой, домой после длительного, в целую жизнь, пребывания на чужбине. Возможно, конечно, это лишь фантазия. Или это нечто генетическое?
