Повозка оказалась тряской, а каждая дорожная колдобина отзывалась болью в моей раненой голове, но я стойко переносил неудобства, с интересом разглядывая замок, который виднелся за полями на вершине невысокой горы. На пологом склоне паслись овцы под присмотром пастухов. Вроде бы, уже наступила зима, но стадо все еще доедало траву, оставшуюся с более теплого времени, хотя уже и пожухлую. Воздух казался достаточно холодным и парил на выдохе, но мороза все-таки не чувствовалось. Скорее, судя по моим ощущениям, температура держалась на уровне + 2–3 градуса Цельсия, не больше. Да еще и ветер налетал все сильнее, чем выше в гору мы поднимались. И потому приходилось кутаться в широкую доху из медвежьего меха, заботливо предоставленную гостеприимной баронессой вместе с экипажем.
Пока ехали, небо над нами очистилось от облаков. И зимнее солнце, уже клонившееся к закату, делало пейзаж вполне интересным, подсвечивая золотистыми предзакатными лучами массив серых высоких каменных стен крепости, оснащенных башнями различной формы: круглыми, полукруглыми, квадратными и прямоугольными в сечении, если смотреть сверху. На некоторых имелись шатровые крыши, другие же стояли с открытыми дозорными площадками наверху. Узкий деревянный мост пересекал ров перед самой мощной стеной.
Эта стена и первый двор замка, который она огораживала, располагались ниже других. Весь замок повышался от ворот в сторону вершины горы тремя большими уступами, на которых стояли три части замка, соединенные общими стенами, но весьма различающиеся архитектурным обликом. Явно построенные в разное время. Нижняя замковая территория имела приземистые башни, встроенные в толстые стены, которые определенно предназначались под размещение пушек, будучи пристроенными к замку в качестве артиллерийского форта. Средняя часть крепости с высокими башнями казалась более старой, а узкие бойницы в рост человека не оставляли сомнений, что строили их еще для лучников. Но самой древней и больше всего обветшалой выглядела верхняя часть крепости, где располагалась цитадель.
Мы въезжали в замок с дороги по мосту, направляясь снизу-вверх. Створки ворот оказались распахнуты, поскольку нас уже ждали. С высоких башен не составляло труда заметить приближение повозки издалека. Ведь с этой высоты хорошо просматривалась вся долина, в которой находились мельница и деревня, как и дорога, идущая к замку.
Крепость выглядела достаточно мощной для обороны. В таком укреплении можно довольно долго держаться даже с небольшим гарнизоном против превосходящих сил осаждающих. Я увидел на стенах и башнях замка нескольких солдат с ружьями. Но, подробности их формы издалека рассмотреть не удавалось. Хотя, почти наверняка, там стоят французы. Вряд ли Наполеон или его маршалы обошли своим вниманием такую внушительную крепость. Наверняка, в ней размещен гарнизон. И я спрашивал себя в этот момент: «Куда же я еду? Не в ловушку ли?», опасаясь, что бежать из плена, находясь за стенами подобной крепости, будет затруднительно. Но, эти мысли пришли с опозданием, поскольку бричка, управляемая кучером, уже вкатилась внутрь по брусчатке, которой был выложен замковый двор. А нас уже встречали несколько человек.
Стражами ворот оказались французские фузилеры из легкой пехоты, одетые в синие мундиры. Эти бойцы отличались от линейных пехотинцев меньшим ростом, и вообще, в эти части брали, в основном, новичков, призванных в армию по закону о конскрипции, приписывающим всем французским мужчинам от совершеннолетия до 25 лет отдавать 5 лет военной службе. Массовый призыв не затрагивал тех, кто имел совсем низкий рост. Изначально его установили в 160 см, но в 1804 году снизили еще на шесть сантиметров, что и дало дополнительный приток многих тысяч новобранцев в легкую пехоту. Их еще называли вольтижерами или попрыгунчиками за то, что каждый из легких французских пехотинцев должен был уметь, в случае необходимости, запрыгнуть на круп лошади кавалериста, чтобы вместе с ним быстро преодолеть то расстояние, которое прикажет начальство.
Солдаты оставались на своих местах возле ворот, и просто смотрели на нас, а офицер подошел к бричке и, когда мы выбрались из нее, коротко представился:
— Жак Годэн, капитан пехоты.
Его чисто выбритое лицо прорезал косой шрам на правой щеке, а нос с горбинкой и волевой подбородок с ямочкой дополняли мужественную внешность. Недобрый взгляд карих глаз был устремлен прямо мне в лицо. Не слишком приятный тип, нагловатый. Впрочем, чего-то иного от французского офицера я и не ожидал. Он здесь оккупант и хозяин положения, в отличие от нас, пленников. Тем не менее, я тоже представился:
— Андрей Волконский, князь.
Тут другие голоса заставили меня обернуться. Пани Иржина вышла из башни меня встречать, сопровождаемая двумя молодыми служанками и одним слугой мужского пола весьма почтенного возраста.
— Я так рада, что вы приехали, князь! — сходу проворковала хозяйка замка, хлопая глазками.
