Оказавшись внизу, я сразу понял, что длинный дубовый стол, накрытый белой скатертью, на самом деле, составлен из нескольких частей. Потому, вставая, я напряг все свои оставшиеся силы, перевернув секцию стола прямо на Годэна. Отчего его мундир, и без того грязный и изодранный, впитал не только горячий кофе, но и горячий чай, а изящная фарфоровая посуда, расписанная цветочками и амурчиками, стоящая на этой стороне, съехала капитану под ноги, разбившись с грохотом и звоном. Испуганные дамы заголосили в этот момент еще громче прежнего.
В это самое время полковник Ришар, оказавшийся тоже неплохим рубакой, продолжал наседать на моего денщика. Коротаев все еще сильно хромал, но и Ришар после побоев, которых удостоился от моравских партизан-разбойников во время пленения и посадки в темницу, был не в лучшей форме. Потому силы обеих сторон в этой импровизированной дуэли русского гвардейца и французского полковника были примерно равны. Хотя у Семена имелось некоторое преимущество в весе, Ришар компенсировал это небольшим преимуществом в скорости движений.
Но, ни одна из сторон пока не имела решающего преимущества, поскольку виконт и баронет получили ранения, а их слуги кинулись к своим господам для оказания помощи, ретировавшись с поля боя. Годэн же, ошпаренный кофе и чаем, рассвирепев еще больше, по-прежнему решительно наступал на меня. Правда, пытаясь быстро обойти перевернутый стол, он немного запутался в длинной скатерти и запнулся на мгновение. И все равно он неумолимо приближался ко мне, угрожающе подняв клинок и ступая по обломкам сервиза, а ценный фарфор зловеще хрустел под его сапогами. Вот только я за это время успел подобрать свою саблю, снова вооружившись.
Я намеревался вспороть Годэну живот снизу-вверх. Но, он вовремя заметил мое движение, опустив свою саблю и блокировав мой клинок. Я же в этот момент резко поднялся перед Годэном, встав с ним вплотную лицом к лицу. Наши правые руки с клинками оказались скрещены и взаимно блокированы. И тут я вспомнил о своей спортивной карьере в боксе. Сил осталось совсем мало, да и княжеская рука не была набита для подобных ударов. Но, мой хук слева все-таки точно попал капитану в челюсть, отчего француз, не ожидавший подобного, покачнулся и, зацепившись за ножку перевернутого стола, полетел на пол.
Причем, заваливаясь, Годэн задел плечом ногу Ришара, отчего Франсуа, потеряв опору, допустил роковую ошибку, неверно парировав очередной мощный удар Коротаева. И сабля лейб-гвардейца, звякнув о клинок полковника, достала лезвием его шею. Схватившись за рану, Ришар закрутился на месте, безуспешно пытаясь остановить кровь, брызнувшую из рассеченной артерии. И две из четырех женщин, наблюдавших за поединком, упали в обморок, а две другие закрывали лица руками, поскольку алая жидкость брызгала прямо на них. Это кровавое представление прервал мой денщик, нанеся Ришару еще один удар саблей по шее, который стал смертельным. И мертвое тело полковника повалилось прямо на Годэна как раз в тот момент, когда капитан уже начинал вставать, оправившись от моего нокаута.
Тут двери распахнулись, и в трапезный зал с ружьями наизготовку с примкнутыми штыками вбежали семеновцы, а вместе с ними и баронесса. Но, все уже было кончено. Раненые виконт и баронет, которых по углам перевязывали слуги, сопротивляться не пытались, оказавшись мало пригодными для ратного дела. А Годэн, лежащий на полу под трупом полковника Ришара, сопротивляться просто не мог, поскольку к его горлу Коротаев приставил лезвие своей сабли, наступив, при этом, французу на грудь.
Солдаты караула помогли мне и Коротаеву затащить всех участников мятежа в темницу. Подземный ход вел из Охотничьей башни в мрачное подземелье, которое тянулось под замком, разветвляясь в разных направлениях. И в этом каменном лабиринте, не зная его, легко можно было заплутать. Потому без помощи Иржины и ее служанки Маришки, которые вызвались показывать путь, освещая его факелами, мы, конечно, долго бродили бы. Но, поскольку обе женщины прекрасно ориентировалась в здешних подземных помещениях, до темницы добрались быстро.
Старинная подземная тюрьма, являвшаяся непременным атрибутом любой уважающей себя средневековой крепости, оказалась весьма обширной. Дрожащее пламя факелов высветило отдельный широкий коридор, по обеим сторонам которого располагались глухие темные камеры, отгороженные ржавыми решетками, словно помещения в зоопарке, где держат опасных хищников. Да и запах здесь стоял соответствующий, какой-то звериный. Пахло нечистотами и плесенью, а из-под ног иногда выскакивали жирные крысы, убегая куда-то во тьму.
