— Готовься! Целься! Огонь!
Вместе с трескотней выстрелов сразу едко запахло порохом. Залп проредил строй неприятельских кавалеристов. Несколько лошадей, наткнувшись на пули, упали вместе с седоками, с треском ломая кости, еще несколько всадников на неповрежденных с виду лошадях сползли на скаку с седел убитыми или сильно ранеными. Но, это пока ничего не решило. Солдаты все-таки стреляли по движущимся целям не слишком метко. Да и один наш залп — это всего лишь семь десятков пуль, из которых две трети пролетели мимо. И оставшиеся в эскадроне французские гусары, которых было не менее сотни, продолжали атаку. А я в этот момент очень жалел, что нету у меня здесь пулемета или мощного огнемета. Вот уж пригодились бы они против кавалерии!
Через несколько секунд вражеские всадники подскакали уже так близко, что я четко видел яростное выражение их лиц с топорщившимися черными усами. Ветер дул им в спины, и меня захлестнул запах конского пота прежде, чем гусары произвели свой пистолетный залп, который оказался еще менее результативным, чем стрельба наших пехотинцев. Насколько я успел заметить, из семеновцев упали всего двое. Я же продолжал стоять на правом фланге. Скрытый от супостатов ветвями поваленного дерева, торчащими высоко вверх и в разные стороны, я целился из пистолета сквозь ветвистую завесу в ближайшего всадника, который, казалось, летел прямо на меня, выхватив саблю сразу после своего бесполезного выстрела.
Я выстрелил в сторону вражеского всадника, но промазал, поскольку в этот момент гусар неожиданно начал отворачивать. Лес вокруг нас в предгорьях моравских гор рос смешанный. По его краю преобладали грабы и березы вперемешку с дубами и буками, но попадались также сосны и ели. И, чем дальше в горы, тем больше хвойные породы преобладали над лиственными. Между мной и вражеским гусаром находилась преграда в виде большого срубленного граба, сваленного поверх березы с толстым стволом. Листва к этому времени полностью облетела, но многочисленные ветки, которые в лежачем положении деревьев торчали вверх и в стороны на несколько метров, создавали надежную преграду, которую ни одна лошадь преодолеть не могла без риска напороться брюхом на ветки. Тем более, что некоторые из самых толстых и длинных веток, обращенные в сторону неприятеля, были специально подрублены наискось, представляя собой опасные колья. И так было по всему защитному периметру, поскольку деревья всюду лежали внахлест, не оставляя лазеек для неприятеля.
И эта наша нехитрая импровизированная засека, устроенная драгунами, успешно сработала, потому что французские гусары, разумеется, не были самоубийцами. Увидев перед собой достаточно серьезную преграду, они начали сбавлять темп скачки, отворачивая по дуге в сторону за своим командиром, который приказал направить коней туда, где имелся промежуток между засекой и лесом. Я затаил дыхание, наблюдая за тем, как неприятель сам устремляется в ловушку, устроенную драгунами, и думая о том, насколько эффективно она сработает.
В это же самое время солдаты лихорадочно перезаряжали ружья. Каждый из пехотинцев понимал, что стоит кавалерии ворваться в лагерь, и дело будет плохо. Пехота, да еще вовремя не построенная в каре, просто не сможет оказать серьезного сопротивления кавалеристам. Я тоже, разумеется, опасался, что гусары зарубят саблями и затопчут конями солдат за считанные минуты, если прорвутся за засеку.
Вот потому мы с драгунами и подстраховались заранее. Как только большая часть вражеского эскадрона, обогнула длинную изгородь из поваленных деревьев, защищавшую наш бивак, и устремилась между препятствием и лесом, предвкушая нападение на пехоту с фланга и ее быстрый разгром, драгуны быстро выкатили фургоны с дровами, замаскированные до этого еловым лапником. И эти фургоны встали поперек единственного проезда, превратив его в тупик. А одновременно с этим из леса, который начинался сразу напротив въезда в этот отгороженный «карман», с криками «Ура!» выметнулся драгунский взвод.
Три десятка наших кавалеристов против сотни вражеских. Причем, все наши в грязных и порванных мундирах без головных уборов, уставшие после работ по строительству засеки, да на крестьянских лошадях, необученных бою. Я смотрел на происходящее с замиранием сердца, боясь, что драгуны погибнут зря. Тем не менее, их неожиданное появление явно смешало планы противника. Ведь французские гусары не подозревали о наличии у нас в резерве конных бойцов.
