От Автора:Когда критик знает точно, что написанная им книжка не может претендовать на роль исследования, и в то же время не знает, на что она может претендовать, он называет ее скромно - «заметки». Или более интригующе - «эссе».Это означает, что он хочет сообщить читателю нечто кое о чем, притом, что ни это Нечто, ни тем более Кое-что не рассчитаны на академическую полноту.Это не оговорка - это просто констатация факта.Предлагаемая книжка - как читатель мог заметить из ее подзаголовка - как раз и принадлежит к этому необязательному, но милому сердцу многих жанру.
Майя Туровская
Герои «безгеройного времени»
(3аметки о неканонических жанрах)
Вступление
Когда критик знает точно, что написанная им книжка не может претендовать на роль исследования, и в то же время не знает, на что она может претендовать, он называет ее скромно - «заметки». Или более интригующе - «эссе».
Это означает, что он хочет сообщить читателю нечто кое о чем, притом, что ни это Нечто, ни тем более Кое-что не рассчитаны на академическую полноту.
Это не оговорка - это просто констатация факта.
Предлагаемая книжка - как читатель мог заметить из ее подзаголовка - как раз и принадлежит к этому необязательному, но милому сердцу многих жанру.
И коли уж слово «жанр» само попалось под перо, то поясню и вторую часть подзаголовка.
На Западе ежегодно составляются списки бестселлеров для изучения конъюнктуры рынка. Не удивительно, что в них постоянно фигурируют названия модных детективов или научной фантастики - жанров, на которые при их сугубой каноничности «большая литература» смотрит несколько свысока (нужды нет, что сюжеты Достоевского были чаще всего детективными, а Свифт писал фантастику).
Но в тех же списках бестселлеров все чаще занимают свое место вещи совсем уж игнорируемые литературоведением. То это какое-нибудь «Путешествие на «Кон-Тики» Тура Хейердала, появляющееся на книжном рынке «как беззаконная комета в кругу расчисленных светил»; то это «Величие и падение III рейха» американского журналиста Уильяма Шайрера - история нацизма, основанная на огромном архивном материале; то это научная гипотеза Джона Лилли, изложенная в книге «Человек и дельфин»; то это документальная история одного убийства, воссозданная американским: писателем Трумэном Капоте и пробивающая реалистическую брешь в пленительных и кровавых вымыслах криминальных авторов; то это памятный манифест «хипа» «Белый негр» Нормана Мейлера, более нашумевший, чем все нашумевшие романы этого нашумевшего американского автора.
Статистика - этот божок современной буржуазной цивилизации - отметила любопытный процесс в области читательского спроса: понижение интереса к тому, что мы привыкли считать собственно литературой, при повышении внимания ко всякого рода неканоническим жанрам.
Путешествия, мемуары, популяризация научных открытий и гипотез, история, публицистика, социология, эстетика - огромный поток информации хлынул на печатные страницы западных изданий, на кино- и телеэкраны, оттесняя вымыслы беллетристов.
Как правило, этим книгам, получившим общее название «non-fiction», то есть «невымышленные», - книгам разного литературного качества, разной степени достоверности и человеческой ценности - присущи две общие черты: документальность и сенсационность.
Почему читатель (и зритель) так привержен документальности всякого рода? - вот вопрос, который заслуживал бы пристального изучения.
Потому ли, что за две войны и две послевоенные эпохи (которые всегда бывают эпохами известного отрезвления) было унесено так много величественных мифов, благонамеренной лжи, мишуры громких слов, рухнуло так много режимов и их самоуверенных иллюзий и явилась потребность увидеть жизнь, как она есть, - то есть оказаться «при факте»?
Потому ли, что колоссальный скачок в науке и технике, переживаемый нами почти как стихийный катаклизм, вновь поставил человеческий разум, как во времена Ньютона и Коперника, перед необходимостью создать себе целостное физическое знание о мире, а пока что оставил его при позитивистском взгляде на вещи, то есть при том же «факте»?
Или, наконец, тот поистине революционный переворот, который произошел в столь узкой и столь широкой специальной области, как mass media - или средства массовой информации, - которые приобрели в странах развитого капитализма, и особенно в Америке, поистине тотальный характер и имеют уже своего пророка в лице канадского профессора маршала Мак-Люена.
Одним словом, в наши дни уважающий себя читатель или зритель mass media охотно отдает предпочтение всему, что может быть удостоверено «с подлинным верно» - будь то экзотическое путешествие, дерзкая научная гипотеза или жуткая история убийства.
Факты, даты, цифры, географические пункты и фотографии, фотографии, фотографии... Но, с другой стороны, давно уже не была столь сильна жажда «возвышающего обмана», как в эпоху миллионов фактов.
Как ни странно, одно другому не противоречит и оба эти разнонаправленные устремления западной публики находят компромисс в понятии «сенсация».
Ибо списки бестселлеров есть также и перечень «сенсаций».
Это определение вовсе не обязательно относится к намерениям их авторов.
Для Джона Лилли вопрос о наличии разума у дельфинов был, вероятно, столь же серьезной научной проблемой, как для доктора Барнарда возможность пересадки человеческого сердца.
С другой стороны, для Тура Хейердала сенсационность путешествия на «Кон-Тики» была способом привлечь внимание научного мира к своей гипотезе.
