Пауль Цимер выбрал для рапорта на редкость неудачный момент. Обер-лейтенант Вилле только что получил приказ участвовать в операции против партизан. Надо сказать, речь шла не о какой-то заурядной акции вроде сожжения деревни или выкуривания бандитского гнезда, нет, речь шла о широкой карательной экспедиции против главного партизанского штаба, обнаруженного в Требловских лесах. Партизаны поставили под угрозу материально-техническое обеспечение и подготовку летнего германского наступления на Курской дуге. Вот почему возникла настоятельная необходимость бросить против них довольно крупные фронтовые части совместно с подразделениями СС и жандармерии. Самая грязная и опасная работа, какая только могла выпасть на долю строевого офицера. И самая неблагодарная. Вилле было поручено командовать батальоном. «Уж конечно, никто из господ батальонных командиров не пожелает расстаться со здешней спокойной жизнью, - кипятился Вилле. - Черт бы побрал это кадровое офицерство! Знай себе подыгрывают друг другу. В голове только лошади, бабы да ордена. И пьянки. А priori - это для них один сорт шампанского, а posteriori - другой. И все-таки самое ужасное в этих операциях против партизан то, что ни передовой, ни тыла попросту не существует. Черт подери, ведь специально в офицеров метят. Ох и проходимцы!»
– Значит, так, Муле: принесите мне обычный маскхалат, поношенный, потом теплые сапоги и обычную фуражку.
«Должно быть, их тысячи - ведь каждую неделю только в районе Сум взлетает на воздух больше двадцати транспортов. А они еще занимают деревни, взрывают склады боеприпасов и устраивают в лесу аэродромы! Что ж это за люди? Для чего им это? Кто их заставляет? Массовая муштра. Массовые рефлексы и бездумно затверженные пропагандистские клише. Выделяют жертвенное мужество, как собаки желудочный сок - по звонку. Ну и, конечно, атавизмы - жажда смерти, жажда убийства, страсть к разрушению и так далее».
– Мои личные вещи, Муле, в любом случае отправьте в дивизионный медпункт.
– Все?
– Конечно, все! - гаркнул Вилле.
Он подумал, не присовокупить ли к вещам и рукопись, но не мог с нею расстаться. Тонкие голубые странички, плоть от плоти его… Вилле торопливо перелистал манускрипт. В глубине души его всегда охватывало волнение при мысли, что он, Бодо Вилле, - автор.
В таком вот смятении чувств и застал раздосадованного Вилле унтер-офицер Цимер, явившись с докладом.
Он вызубрил свой рапорт наизусть, но так и не сумел его изложить. Едва услышав имена Рудата и Пёттера, Вилле страшно разорался. Он сыпал невразумительными проклятиями, обрушивался на кадровых унтер-офицеров с нападками, какие Цимеру и во сне не снились. Цимер до того оробел, что не осмеливался даже стереть [65] капельки слюны, которые Вилле вместе с бранью изрыгал ему в физиономию. Стоял как бронзовая статуя или как молочная корова в родной Вестфалии.
Поведение Вилле Цимеру разъяснил Муле, намекнув непристойным жестом на вполне допустимые педерастические наклонности обер-лейтенанта. В воображении Цимера заговор принял вовсе чудовищные размеры. Секунду он серьезно взвешивал, не нажаловаться ли ему на командира роты. Но здравый смысл и тактические соображения все же победили. «Надо уметь страдать за свои убеждения и выжидать».
Как ни омрачилось настроение Цимера при виде того сброда, что вопреки всем уставам был обряжен кто во что горазд - вылезшие из блиндажей солдаты походили на пехотный взвод не больше, чем обезьянья задница на человеческое лицо, - он не поддался на провокацию. Мало того, даже подольстился к Рудату:
– Я взял свой рапорт назад, Рудат. Забудем о нем. Не стоит отравлять друг другу жизнь. - Он и руку протянул, но Рудат ее с не заметил.
– Не иначе Красавчик Бодо ненароком наступил нашему болвану на любимую мозоль, - сказал Пёттер. - Какого черта?! Лучше уж отсидеться в теплой кутузке, чем ловить по холоду партизан.
– Я им больше не цепная собака, - повторил Рудат, рассовывая по карманам лимонки.
– Вот что, милый друг, либо ты будешь делать то же, что и я, либо вообще ничего, - решительно заявил Пёттер.
Из своего расположения взвод прошлепал на батальонный КП. Откуда - на полковой. Из полкового - на КП вновь образованной ударной группы, развернутый в бывшем совхозном дворе.
Там солдат распределили по самоходкам, бронетранспортерам и машинам. Батальон Вилле вместе с мадьярами, власовскими казаками и литовскими эсэсовцами. Выдали водку и по две плитки шоко-колы. Национал-социалистский политофицер произнес речь, поминутно цитируя то германских философов Фридриха Ницше и Эрнста Юнгера, то непритязательные вирши какой-то медсестры.
