На этом в рассуждениях местных схоластов проявилась первая слабость. Если Оружия, являясь аспектами Бога (по определению безошибочного) сами избирают себе носителей, то не означает ли это, что пытаться их убить — значит препятствовать замыслу Бога? Всё остальное — избиения, унижения, грабежи, мошенничества, изнасилования — сойдёт за испытания, которые помогут Герою укрепиться и пройти до конца. Но смерть — совсем другое дело, она определённо прерывает его путь! Может всё-таки следует дать Героям неприкосновенность хотя бы на уровне гарантии жизни, а за попытку их убийства как минимум отлучать от Церкви?
Это породило ряд жестоких теологических диспутов на самом верху. Монархи всего мира очень хотели сохранить за собой право распоряжаться жизнями Героев — те и так порой вели себя по-хамски, в самом широком смысле слова. А уж если они узнают, что в любом случае выпутаются — на них вообще управы не будет.
Наконец был подобран следующий аргумент. Известен не один случай и не два, когда Герои сражались между собой, порой даже и насмерть. Если бы Оружия считали такой исход недопустимым, они бы не выбирали себе носителей, способных на такое. Возможно, иногда святая миссия Героя состоит не в том, чтобы достичь всех высот владения Оружием, а как раз напротив — чтобы принести себя в жертву, спасая мир. Ну или быть принесённым кем-нибудь извне. Возможно, Оружия иногда нарочно избирают недостойных, чтобы показать на их примере ошибочные пути.
Такие объяснения были с натугой приняты, и на время всё успокоилось, но они заронили зёрна грядущего раскола, который и породил впоследствии Церковь Трёх Героев, провозгласившую Героя Щита дьяволом.
Дьявола в христианском смысле — то есть сверхъестественной силы, противостоящей Богу — в доктрине Церкви Четырёх не было и не могло быть. Щит оставался проявлением Бога, и как таковой, был безусловно благ. С этим спорить было попросту опасно, можно было подорвать основы вероучения. А вот его носителя — смертного человека — дьяволом умудрились объявить, причём сразу всех носителей во все времена. Не отходя даже особо от доктрины.
Работала эта казуистика так. Известно, что Герои каждого Оружия, несмотря на призывы из различных миров и в различные времена, всегда имеют между собой некий набор общих черт. Разумно предположить, что это связано с той стороной личности Бога, которую данное Оружие выражает. Копьё — любовь, Меч — отвагу, Лук — правосудие, ну и так далее.
Так вот, благо, которое выражает Щит — благо не для людей. Щит выражает милосердие Бога к его ущербным детям — зверолюдям. И постоянно призывает Героя, способного пренебречь интересами людей как вида, и такое милосердие проявить. Несомненно, такими качествами может обладать лишь человек, которого мы бы назвали дьяволом. Для всей полноты мироздания и божественного замысла такой Герой, безусловно, тоже необходим. Но для нас, людей, в пределах доступного нам понимания, он является чистейшим злом. Чудовищем.
Церковь Четырёх, конечно, взвыла, поняв, какого джинна выпустила из бутылки, но спорить было трудно. Она сама ранее допустила, что преступные действия Героя, необходимость ему противостоять и даже убить — не нарушают полноты и совершенства замысла Священных Оружий. Так что замысел и предназначение Легендарного Щита вполне могут состоять именно в этом — чтобы его носителей затравили, не давая набрать сил, или даже убили сразу после призыва.
На практике такое получалось не всегда, даже чаще не получалось, чем получалось. Даже сама Церковь Трёх Героев не всегда пыталась осуществить столь радикальный акт. Потому что Волны и большая политика. Но вот о его необходимости и важности — говорила на проповедях постоянно. Не можете убить дьявола — хотя бы гоните его, ограничивайте себя от него, не давайте ему поддержки.
И верующих этой доктрины в Мелромарке ко дню нашего призыва оказалось довольно-таки много.
Такой подход в достаточной мере развязал нам руки в настоящем — но обещал большие неприятности в будущем. Потому что, с одной стороны, от нас не требовали вести себя как живые святые, в соответствии с кем-то придуманными за века нормами и правилами. Нам разрешалось не только ошибаться, но даже ересь нести помаленьку. От этого мы самозванцами в глазах Церкви не становились. Но если перегнём палку и окажемся для кого-то слишком неудобными, будь то светская власть или духовная, нас точно так же, без нарушения святости, и устранить можно.
