Щит даже вынужден гасить ударные волны, возникающие при полёте — иначе я мог бы укладывать толпы противников, просто пролетая над ними на малой высоте и на большой скорости (Гелиос в принципе так и делает, но он хотя бы маленький, а от шестилоктевой по всем измерениям туши волна будет куда как посильнее). Засчитать их уроном от среды Система, видимо, отказывается — слишком уж заметно моё личное участие.
Сейчас, однако, я летел с пассажиром, мистическая защита которого была гораздо слабее — поэтому приходилось ограничиваться тремя сотнями километров в час (и то — прикрыв мальчика Щитом). На этой скорости Берос и Алва в своих зверолюдских формах ещё могли держаться за нами. Высоту большую я выбрать тоже не мог — спутники стали бы мёрзнуть и задыхаться.
На высоте в полкилометра город Танукимачи охранялся ещё вполне плотно. Здесь хватало и летающих птицелюдей, и собственных они. Случись настоящий бой — мы бы, может, и прорвались через их заслон, но не быстро и не без потерь. Трое бойцов, из которых один сильнейший вообще не может атаковать, против пары десятков… Однако все воздушные патрули состояли из лиц невысокого звания, и принимать самостоятельно решение об освобождении или убийстве высокопоставленного заложника они не были готовы. А Руфтомила вопил очень убедительно — если бы я не видел его в более спокойной обстановке, мог бы вполне поверить, что это до безумия напуганная девочка. Для виновных в гибели Повелительницы (фактически — гибели страны) местные судьи проявили бы всю восточную изобретательность по вопросу пыток. А пока курьеры достигли земли, пока получили приказы от вышестоящих офицеров — мы уже вихрем пронеслись над городом, я резко остановил колесницу и головой вперёд нырнул в открытое окно, приземляясь перекатом на каменные плиты пола. Для «блюдца» окно было слишком узким, а проламывать стену я не рискнул, потому что это могло повредить мистической структуре храма и лишить его силы.
В храме в это время было довольно многолюдно — порядка сотни душ. Мы застали их абсолютно врасплох — о тревоге в небесах они совершенно ничего не знали. Они пришли сюда помолиться или справить обряды почитания покойных предков — в тишине и медитативном покое. Так что их квадратные глаза вполне можно было понять. Сидишь ты себе такой в позе лотоса, общаешься с Аквадраконом, глядя на текущую воду — и тут вдруг через окно влетает громила непонятной породы (за человека меня не принял почти никто — но и каким конкретно зверем я являюсь, тоже понять было трудно), держащий на руках верещащую Повелительницу. В последние секунды Руфтомила уже не изображал страх, а вопил вполне натурально — к ощущениям скоростного полёта на малой высоте, когда предметы проносятся на расстоянии вытянутой руки, он оказался не готов. Следом, довершая впечатление, влетают полуголая они с канабо наперевес и ворон в явно западных одеждах, с пистолетом и шпагой наготове.
Никто даже не кричал от страха или злости — зверолюди и полулюди просто молча пялились на нас, пытаясь понять — это уже конец света, или ещё не совсем? Храм вообще-то был огорожен не слабым магическим барьером, который бы просто не позволил всяким хулиганам, носителям агрессивных, своекорыстных или непочтительных мыслей переступить его порог. Но не было в Кутенро барьера, способного остановить Повелителя.
— Прошу прощения за беспокойство, дамы и господа. Мы не хотели вас потревожить, — говорю чистую правду, действительно не хотели. Просто понимали, что это будет неизбежно. — Все затраты из-за нарушенных ритуалов будут компенсированы из казны Силтвельта.
Мы все четверо отвешиваем церемониальные поклоны, даже Руфтомила. Каждый склоняется на предписанный ему законом угол — мы трое ниже, Повелитель лишь слегка нагибает голову. Как известно, «европейцы кланяются, словно свиньи танцуют», но то в нашем мире. Здесь при материализации Грааль залил нам в головы правила этикета Мелромарка, а нравы средневековой Европы куда меньше отличались от нравов средневековой же Японии, чем это было в двадцатом веке.
— Прошу желающих покинуть храм, вы сможете вернуться по истечение часа. Те, кому наше присутствие не доставляет неудобств, могут вернуться к своим делам, мы торжественно клянёмся не отвлекать вас более, — а если отвлекут ворвавшиеся в храм стражники или солдаты, то нашей вины здесь не будет.
Будь это на континенте, несколько человек на нас бы всё равно кинулись с оружием, а после того, как они получили бы законных люлей — остальные бы разбежались, но ворча и поглядывая на нас с неприязнью. Здесь же несколько десятков действительно покидает здание, остальные возвращаются к своим делам. Они всё ещё ошарашены, но усердно делают вид, что их это вообще не касается. Дело в том, что орать и скандалить им мешает боязнь потери лица, а обнажать оружие и проливать кровь в храме нельзя.
