Потом была работа, упорная, беззаветная, целеустремленная — по строительству Советских Вооруженных Сил. Он возвращается туда же, где начался его боевой путь красного командира, на этот раз — командующим Сибирским военным округом. Возвращается в Москву и семь лет подряд руководит кузницей кадров советских командиров — Военной академией имени М. В. Фрунзе. И пять лет руководит работой Центрального Совета Осоавиахима. Роберт Петрович Эйдеман — член ВЦИК нескольких созывов и ЦИК СССР, член Реввоенсовета СССР. Одновременно— главный редактор «Советской военной энциклопедии», редактор журнала «Война и революция», автор многих работ на военные и военно-исторические темы. По-прежнему пишет стихи, повести, рассказы, очерки Участвует в работе первого писательского съезда страны. Он член правления Союза советских писателей и председатель его Литсекции.
«…Все же — не хочу я умереть в кровати.
Я хочу еще участвовать в тех боях, которые, без сомнения, еще предстоят нам, пока красное знамя не расцветет победою над всем миром…
Замечательное наше время, мой друг!..
Как коротка, слишком коротка была до сих пор человеческая жизнь!
С криком приходил человек в этот мир, чтобы уже с молоком матери всосать болезни и смерть. Одни умирали с голоду, другие от беспутства, и в конце концов все так или иначе страдали от неорганизованной, несправедливой жизни. При социализме человек будет жить долго, счастливо, и когда, наконец, его сердце устанет от долгих, мудрых и светлых лет, он расстанется с жизнью с таким же удовлетворением, с каким мы в годы войны, поев досыта, отодвигали в сторону пустые котелки.
При мысли обо всем этом мне всегда становится тепло и хорошо…»*
9 мая 1945 года, в День Победы, Роберту Эйдеману исполнилось бы 50 лет.
Но его не стало в тридцать седьмом.
Казарменный двор 138-го запасного пехотного полка был полон народу. Послушать видного оратора хотелось всем — не каждый же день залетает к солдатам такая важная птица.
Оратор — правый эсер — уже больше часа агитировал за войну до победного конца, за доверие Временному правительству. Говорил складно, гладко — слово к слову, как кирпичики, клал. Солдаты слушали молча: с трудом перемалывали красивую речь эсера. Наконец стало невмоготу.
— Хватит! Кончай! — понеслось над толпой.
— Ча-а-паева хо-тим!
Оратор продолжал говорить, его не слушали. Криками заставили убраться. На его место поднялся невысокий, щуплый на вид, однако стройный, подтянутый фельдфебель. Заговорил не громко, но резко, со злостью.
— Вишь ты, приехал из Самары басни нам рассказывать! — передохнул, нервно дернул темно-русый крученый ус. — Будто мы и не знаем все, как есть на самом деле. Захотел, шкура, нас обратно в окопы загнать, чтоб воевали. Это господину Керенскому нужна война, а не нам, солдатам.
Речь Чапаева, неладно скроенная, сумбурная и в то же время удивительно яркая, а главное, доходчивая, била в самую точку, хватала за живое, будоражила солдатские сердца.
…Шел июль 1917 года. В Николаевске, уездном городе Самарской губернии, куда незадолго перед тем переехал Василий Иванович (еще не вполне оправившийся от последнего ранения на фронте), сложилась немногочисленная, но крепкая большевистская организация. Одним из главных объектов ее деятельности был 138-й запасный пехотный полк, основная военная сила в городе. Не будучи членом большевистской партии, Чапаев значился среди, как тогда выражались, сочувствующих. Он часто захаживал в уком РСДРП (б), с председателем которого — Вениамином Ермощенко, солдатом того же полка, — был в дружеских отношениях.
Нередко по просьбе укома Чапаев ездил в окрестные деревни выступать перед крестьянами. В ту пору работа николаевских большевиков велась в основном в городе: до деревень, разбросанных по обширному уезду, руки не доходили. К тому же агитировать крестьян было нешуточным делом. Выслушают, бывало, мужички приезжего оратора со вниманием — вроде со всем согласны. А потом, невозмутимо почесывая поясницы, как ни в чем не бывало скажут: «Мы народ темный, где нам понять. Нам бы вот землички того… поболе получить».
Чапаев, однако, умел находить путь к крестьянским умам. Сам сын крестьянина, он хорошо понимал крестьянские нужды. К тому же это были родные ему с детства места. Многих крестьян он знал в лицо и по имени-отчеству величал. Мужики любили слушать Чапаева, наперебой звали его на свои сходки.
Так беспартийный Чапаев незаметно для себя сделался большевистским агитатором. Но шло время. После июльских событий в Петрограде контрреволюция повсюду перешла в наступление. Это ускорило размежевание классовых сил. Настала очередь и Чапаеву отчетливее определить свой путь в революции.
28 сентября 1917 года Чапаева приняли в партию и одновременно избрали членом укома.
Приход Чапаева в партию не был случаен. Он как бы был подготовлен к этому всей предшествовавшей жизнью.
