«Уже под Константинополем, — писал он, — слишком для многих из нас было очевидно, что Россия должна обязательно заболеть тяжелым недугом нравственного свойства, разлагающим, заразным. Опасение высказывалось тогда открыто, патриотическое чувство, увы, не обмануло нас. Да, еще далеко не миновала опасность, чтобы произвольно не доделанное под Царьградом не разразилось бы завтра громом на Висле и Бобре. В одно, однако, верую и исповедаю, что наша „крамола“ есть, в весьма значительной степени, результат того почти безвыходного разочарования, которое навязано было России мирным договором, не заслуженным ни ею, ни ее знаменами».
Вскоре после событий 1 марта 1881 г. Скобелев писал своему доверенному лицу И. И. Маслову, что «при правильном решении Восточного вопроса, в смысле общеславянских, следовательно, русских интересов, не в уступках и колебаниях надо искать величия и внешнего, так и внутреннего преуспевания отечества. Печальное решение было бы, в виду грозных внешних и внутренних врагов, отказываться от самого исторического признания, от пролитой реками православной крови, от нашего природного права бытия во всем его размере нравится ли это или нет германско-австрийским культуртрегерам, должно быть для России безразлично… люди слабые, иногда неблагонамеренные, всегда сердцем нерусские, будут, конечно, теперь кричать о необходимости внутренних преобразований в ущерб нашей политической и исторической самобытности. Повторяю, это поведет к пагубным последствиям. В монархической политике стояние на запятках враждебной Европы, как показал Берлинский трактат, особенно опасно».
Это письмо написано Скобелевым вдали от центра русских политических событий — в Средней Азии. Но мысль о связи судьбы страны с внешней политикой выпажена здесь очень ясно.
Вполне вероятно, что неприветливый прием в какой-то мере был связан с осложнениями между М. Д. Скобелевым и Петербургом, последовавшим после смерти Александра II, когда генерал имел намерение под предлогом болезни покинуть действующую армию и вернуться в Россию. Слухи об этом упорно тогда ходили по столице, им придавали большое значение. Английский посол Дуфферинг поторопился донести о них в Лондон, а некоторые русские сановники зафиксировали данное обстоятельство в своей переписке и дневниковых записях.
Обер-прокурор Священного синода К. П. Победоносцев был чрезвычайно обеспокоен обострением взаимоотношений Скобелева с императором, которому он настойчиво советовал постараться привлечь на свою сторону «белого генерала». Его письмо Александру III, отрывок из которого приводится выше, полно недомолвок и намеков.
