Во времена герцогов Нормандских, королей Английских, замок настойчиво проникает как в их нормандскую резиденцию в Кане — где тщательные раскопки, произведенные Мишелем де Буюаром во второй половине XX века, положили начало современной науке о замке, кастеллологии (замковедению), — так и в их английскую столицу, где лондонский Тауэр, основанный Вильгельмом Завоевателем в конце XI века, является характерным образцом городского замка. В Италии самый почитаемый, хотя и не всегда самый независимый владыка, папа, производит перестройку памятника Античности, громадной гробницы императора Адриана, в крепость одновременно военную и жилую — в замок Святого Ангела, Кастель Сант-Анджело. Когда в XIV веке папы уходят из Рима в Авиньон, они приказывают возвести там один из самых эффектных укрепленных замков, резиденцию, которая, несмотря на то что называется Папским дворцом, представляет собою прежде всего крепость. Если во Флоренции великие княжеские фамилии, начиная с Медичи, предпочитают строить скорее дворцы, чем замки, то в Милане в XV веке семейство Сфорца приказывает построить крепость-резиденцию, сохраняющую и образ и функции укрепленного замка, Кастелло Сфорцеско.
Замок тем временем эволюционирует. Пьер Боннасси так определяет эту эволюцию: «Первые донжоны были тесными и неудобными, они зачастую состояли из одной-единственной комнаты для гостей и бесед
Тогда и расцветает то, что назвали "жизнь в замке": помимо функций власти и обороны, жизнь в замке теперь отличается "манерами, культурой, известным искусством жить, роскошью и наслаждением".
В XIV веке наблюдается распространение подъемных мостов, окружающие замок деревянные галереи заменяют на сложенные из камня и поставленные на подпоры галереи с бойницами, возрастает количество двойных укреплений и барбаканов, и, в больших и вновь возводимых крепостях, оборонные укрепления доходят до вершин башен и куртин, образуя широкую террасу, как можно видеть в парижской Бастилии или в замке короля Рене в Тарасконе. Если внутренняя меблировка остается скромной, то текстильное убранство комнат становится все богаче — подушки и тканые ковры, занавески, обивка. Пользуясь словами Жана-Мари Песеза, «замок конца Средневековья все больше открывается во внешний мир, и дневной свет льется в комнаты через настоящие окна, зачастую попросту загороженные решетками, хотя иногда все-таки застекленные или хотя бы обклеенные бумагой или промасленной холстиной; по обе стороны окна — подстилки, каменные скамейки, выступающие прямо из толстых стен, они умеют создавать атмосферу общения более интимного, чем просторные залы». Вместе с каменными галереями и другими архитектурными диковинками укрепленный замок обретает и собственный мифологический образ.
Замок продолжает распространяться по всей территории христианского мира. Примером этого может служить Польша. Там, как можно видеть, были возведены как крепость рыцарей Тевтонского ордена в Мариенборге, так и новые городские замки польских королей. В XV веке рядом с кафедральным собором на центральной возвышенности Кракова в Вавеле строится Королевский замок. Придется ждать до 1611 года, пока польский король, перенеся столицу из Кракова в Варшаву, построит Королевский замок и в ней, и он, несмотря на явный характер резиденции, сохранит внешний вид и функции военной крепости. В ходе Второй мировой войны немцы разрушили Королевский замок в Варшаве, и все кончилось тем, что поляки решили восстановить его, что было как попыткой коммунистического режима завоевать расположение польского населения, так и — особенно — символом национального польского возрождения. Руководство восстановительными работами было поручено крупному польскому историку Александеру Жейштору. Так в конце XX века, совершив траекторию по историческому имагинарному, замок, как и кафедральный собор, тоже стал национальным символом.
