Нас действительно накормили, не пожалев на то снеди. Кухарка выбежала из дома вместе с какой‑то расторопной девицей, и вместе они поставили на скамью миску тушёной картошки с потрошками, чашку кислой капусты, два огромных ломтя хлеба да четыре пирожка. Затем девица сунула мне деньги за корову и увела животину в сторону хлевов. Я был практически счастлив. Задарма прекрасно отобедал, да и седло вместе с поклажей осталось лежать у моих ног. Если говорить честно, то продавать его какому-то Рыбнику я не был намерен. Мне думалось, что я смогу купить себе какую-нибудь ездовую животинку. Корова обычно стоила столько же, сколько лошадь. Но даже захудалая лошадь смогла бы отвезти меня вместе с Элдри к… а куда? Действительно! Я же так и не расспросил никого, где обитает Джозеф Бонтьэль, герцог Юрвен! Вдруг он нынче не в столице, а впереди войска шагает?
Я вмиг потерял и аппетит, и настроение. Да, что со мной такое? На каждой ерунде спотыкаюсь!
– Ты очень грустный, Морьяр, – заметила перемены во мне девочка, но об истинной их причине, конечно, не догадалась, а потому предположила свой вариант. – Наверное, это потому, что ты болеешь. Тебе надо перестать болеть.
– Да, мне надо перестать болеть, – тут же разъярился я на Элдри потому, что нашёл на кого ещё можно было сорваться. – А тебе надо продолжать тренироваться, а не отлынивать от дел!
– Я устала. Не хочу.
– Живо давай!
Я грозно взглянул на Элдри. Она испытывающе посмотрела мне в глаза, грустно вздохнула и всё же приступила к практике. Я ощутил, как через неё заскользила непреображаемая энергия. Пока ещё очень и очень слабым прерывистым потоком. Но постепенно сопротивление снизилось бы. На всё нужно время. А там, глядишь, и до пригодной для магии энергии дело дошло бы.
– Знаешь, что? Побудь здесь. Не думаю, что, если ты будешь вести себя тихо, кто‑либо начнёт возмущаться. Потренируешься, съешь ещё пирожок. Но, главное, присмотри за вещами. А я пока село обойду. Спрошу про ночлег да… В общем, по делам схожу.
– Но ты вернёшься? – вдруг забеспокоилась Элдри.
– Вернусь. Почему ты думаешь, что я не вернусь?
– Мне не нравится, что ты хочешь куда-то уходить. Давай хотя бы пойдём вместе?
– Прекрати.
Я резко поднялся на ноги. Гудящая из-за простуды да былой травмы голова тут же сильно закружилась. Меня пошатнуло, а от солнечного света глаза заслезились с новой силой.
– Но я не хочу здесь одна сидеть.
– Придётся. Сиди и жди меня. Не обещаю, что скоро, но до темноты я заберу тебя отсюда.
Из вещей я оставил при себе только меч, плащ да поясной мешочек, в котором хранился сушёный табак. Сам я не курил, но рассчитывал сбыть его кому‑нибудь. Возможно, при торгах за лошадь им получилось бы сбить цену. Хотелось, во всяком случае, в это верить… Хотя куда как больше мне хотелось согреться нежели чего иного! Кости ломило, и мысль о бане становилась всё настойчивее. Однако не успел я до конца разведать всё, что желал, как навстречу мне попалась компания из пяти сильно выпивших мужичков. А ведь был ещё не такой глубокий вечер.
– Какой парниша странный. Не хромой, не калека, а не в армии, – заметил один из них и другой, сосредотачивая на мне взгляд, влёт припомнил:
– Ага. Странный. В трактире монеты ненашенские вроде как предлагал. Чай, не шпион ли?
– Я не шпион.
– А тогда ну! Показывай, что в мошне таскаешь.
Как хорошо, что я храню деньги в кармане!
– С какой стати я должен вам вещи свои показывать?
Следующими моими словами должна была стать фраза следующего содержания: «Но если хотите знать, то там табак. И всё». Но м-да. Не вышло у меня произнести это вслух. Я сам не понял, как и отчего оказался на земле. Удар кулака по челюсти сбил с ног так быстро, что до меня даже не сразу дошло ощущение боли. А потом мир погрузился во тьму.
Вывод. Не надо взывать к логике пьяниц, ищущих с кем бы подраться.
Подумав, я подчеркнул слово «вывод» двойной линией, потому что до сих пор периодически наступал на те же самые грабли, хотя, вроде как, прекрасно осознавал возможные последствия.
Открыв глаза (точнее попробовав это сделать, потому что по ощущениям вместо век у меня вдруг оказались стальные заслонки), я увидел яркий солнечный свет. Это удивляло. Мне хорошо помнилось, что вечерело. А затем снова пришло ощущение сильнейшей боли. Непроизвольно я застонал, и надо мной сразу склонилось заплаканное личико Элдри.
– Проснулся, – улыбнулась она сквозь слёзы и тут же обратилась к кому-то. – Морьяр проснулся! Он проснулся!
– Тпр-ру, – донёсся до меня мужской голос.
Лошадь, а вместе с ней и повозка, остановились. Это я понял по звукам и ощущениям. Потом зрение даровало мне возможность увидеть возницу. Им оказался седой длиннобородый старик с добрыми светлыми глазами.
– Хорошо, что пришёл в себя. Как вы, молодой человек?
– Отвратительно, – прохрипел я. – Насморк стал хуже.
– Ха, ещё и шутите! – принял он за юмор мои слова.
