В центре сюжета – брат и сестра, которые родились в начале 80-х в Ташкенте. Повествование ведётся от лица сестры. Саида – неуверенная в себе девочка, слишком сильно привязанная к своему брату Искандару, который с раннего детства чувствует за неё ответственность и старается оберегать от всех невзгод. Несмотря на свою безусловную любовь к сестре, Искандар всё же предпочитает уединяться, чтобы понять своё предназначение и место в мире. У героев непростые отношения с родителями, что негативно сказывается на их способности взаимодействовать со всеми взрослыми. Единственный старший человек, с которым у них близкие отношения – их дедушка по отцовской линии, который принимает активное участие в их воспитании. Искандар одновременно испытывает слишком много боли, и в то же время считает, что в своей жизни он преодолевает не так много препятствий, чтобы воспринимать себя как состоявшуюся сильную личность. Многие подростки, живущие в мирное время и пользующиеся благами цивилизации, испытывают необъяснимое чувство пустоты из-за отсутствия возможности совершать какие-либо подвиги. В то же время жизнь способна причинить много боли, хоть перенесённые трудности могут показаться тривиальными. В романе главные герои и их друзья учатся тому, как мириться с этим чувством и извлечь из неё пользу.
I. Русалки в арыках и полет в космосе.
– Подождите, Ака1! – едва сдерживая слезы, кричала я бегущему впереди меня мальчику. В отличие от меня, он был весел, и в ответ на мои мольбы я слышала лишь хрипловатый звучный смех, время от времени сопровождавшийся возгласом "давай быстрее!"
Мы бежали вдоль арыка, от которого я тщетно пыталась держаться как можно дальше. Наша улица была довольно узкой и, как бы я ни старалась, максимальное расстояние, возможное между мной и плескавшейся водой, никак не могло меня защитить от навязывающихся опасений.
Было не так поздно, но в Ташкенте солнце садилось рано даже летом. Многие семьи не успели приготовить ужин, а мы с братом бежали уже по освещенной фонарями улице. Хоть и было светло, наступление вечера ещё больше разжигало внутри меня страх, и я бежала как можно быстрее, стараясь приблизиться к моему брату, в котором я видела единственное возможное средство защиты.
Наши друзья-соседи решили устроить вечер ужасов и по очереди рассказывали самые страшные истории, которые им приходилось слышать. Невероятных легенд в наших краях было не мало, но среди нас были и те, кто предпочитал сочинять свои собственные, убеждая окружающих в том, что они действительно когда-то происходили. Неизгладимое впечатление на меня, шестилетнюю пугливую девочку, больше всего оставила история о русалках, живших в арыках и по ночам подзывавших к себе людей, которых больше никто никогда не видел в живых.
Приближаясь к воротам нашего участка, мой брат замедлился, наконец, повернулся ко мне, небрежно вытер мои слёзы, и мы проскользнули во двор, держась за руки и судорожно боясь издавать лишние звуки. Убедившись, что наше появление не было замечено, мы на цыпочках пробрались к умывальнику, стараясь не задеть близ растущие кусты, пустили тоненькую струйку воды, чтобы ополоснуть ноги, иссушенные песком, и вымыть черные от грязи руки.
– Хорошенько умой лицо, Дада2 сильно рассердится, если заметит, что ты плакала, – шепотом предупредил меня брат.
Я уже отошла от воды и собиралась выйти на свет, как мой брат увидел огромные грязные пятна сзади моего белого платья, осторожно потянул меня за рукав и тут же зажал рот, чтобы не расхохотаться. За день я успела несколько раз упасть, и один раз даже уселась в луже грязи, когда один из дружков брата резко убрал подо мной стульчик. Все вокруг чуть не лопнули от смеха, но мой брат сразу стал серьезным, едва заметив, как дрогнула моя нижняя губа и на глазах выступили слезы. В такие моменты он подходил ко мне, слегка тянул за щеки, пока я сердито не отворачивалась, а потом осторожно гладил меня по голове, следя за моей реакцией, после чего заставлял смотреть, как он корчит рожи, до тех пор, пока я не смогу сдержать улыбку. Вокруг все привыкли, что мой брат просто не мог оставить в покое плачущую сестренку, и лишь пожимали плечами и продолжали заниматься своим делам, пока он проводил свой ритуал.
Сменить платьице я бы не успела, но и сидеть мокрой тоже было нехорошо. Мы вместе отодрали высохшие комки грязи и смирились с тем, что в лучшее состояние мой наряд самостоятельно не привести.
Убедившись, что в остальном мы выглядим более-менее опрятно, мы вышли из тени и прямиком направились к топчану3, на котором уже сидели наши родители. По пути мы хором воскликнули "ассаламу алейкум!", однако ответ на наше приветствие так и не прозвучал, и это говорило о том, что мы сильно провинились.
Мы с братом молча уселись за хантахту, и только тогда наш отец грозно произнес:
– Вы двое снова пришли поздно. Ужин уже остыл. Раз никакие предупреждения на вас не действуют, после четырёх на улицу больше не выйдете.
И не проронив больше ни слова, мы приступили к ужину. У меня, как и у моего брата, были напряжены все нервы, только бы за столом не сделать еще чего-то такого, что окончательно вывело бы отца из себя. Наша мать, которая за всё это время не издала ни звука, взглянула на нас лишь раз, и этот взгляд был полон равнодушия. Она не была на нас зла, но и не пыталась нас защитить, предоставив отцу возможность излить на нас своё негодование.
– Снова шлялись с теми же бездельниками, да? – спустя некоторое время, продолжил отец. – Ходжаева с вами, естественно, не было? Почему вы не можете общаться с приличными детьми?
– Ходжаева и его друзей с нами не было, потому что они были заняты избиением котов. Кроме них и еще двух ребят это больше никому не нравится. – Твердо решил ответить брат.
От его слов я встрепенулась, поскольку была уверена, что за такую дерзость ему сильно достанется. Но в этот раз отец решил не обратить на это внимания и ответил:
– Что бы они сейчас ни делали, они вырастут достойными людьми, вот увидишь. Его отец очень влиятельный человек.
В том возрасте я еще плохо понимала, какого человека по мнению отца можно было назвать достойным, но сердце подсказывало, что наши с ним представления на этот счёт сильно отличались.
