Мой мозг пропускает момент, когда мы переходим от борьбы к тому, что он гладит моё лицо. Я пытаюсь отстраниться, но в итоге начинаю новую борьбу. Слышу резкий звук расстёгивающейся молнии, который напоминает мне о том, что я безумно хочу в туалет и теперь всеми силами пытаюсь сдержаться, чтобы не описаться. В свете последних событий Гай больше не кажется мне золотым мальчиком, которого я видела в последний день своей свободы. Он превращается в тёмную тень, нависшую надо мной. Я ещё ни от кого не чувствовала такого желания повелевать мной. И это желание вселяет страх.
Его рука до сих пор сжимает мои волосы, пока он неспешно снимает с себя джинсы. Он проводит членом по моей щеке. Разница твёрдости его члена и мягкости покрывающей его кожи настолько сильна, что заставляет моё тело вспыхнуть. Ритм моего пульса резко ускоряется.
Он громко стонет, прижимая головку своего члена к моим сомкнутым губам:
— Открывай.
— Нет, — умоляю я сквозь стиснутые зубы.
Он слегка сгибает колени, стоя предо мной, и дёргает мою голову назад.
— Делай так, как я говорю. Это твой урок повиновения. Ты его заслужила.
Я пытаюсь запрокинуть голову, но это даёт ему шанс войти. Он глубоко проталкивает свой член в мой рот, игнорируя мои приглушённые возражения. Я собираюсь сжать его член зубами, но колеблюсь достаточно долго, чтобы он успел схватить мою челюсть и произнести:
— Ты тут же пожалеешь об этом. Никаких зубов. Просто открой свой ротик для меня.
Он двигает бёдрами, по-прежнему удерживая мою голову обеими руками. Потом ещё раз. Его темп увеличивается с каждым рывком.
— Умница.
Я открываю рот так широко, как только могу, но всё равно едва ли могу принять его полностью.
— Ты всегда была такой правильной стервой, Кейтлин.
Он вдалбливается в меня, пока мой рот не наполняется слюной, а горло не сжимается вокруг его члена. Слёзы обжигают глаза. Он не останавливается до тех пор, пока я не начинаю задыхаться и толкать его бёдра прочь от себя, тем самым умоляя перестать делать то, что он делает.
Он отстраняется от меня, нас связывает лишь тонкая ниточка моей слюны. Она растягивается и рвётся, оставаясь влажным следом на моём подбородке.
— Разве я кончил? — спрашивает он. — Я ещё не разрешаю тебе закрыть рот.
— Пошёл ты, Гай, — кричу я, несмотря на жжение в горле.
Он на мгновение замирает. В комнате повисает оглушающая тишина, и неожиданно он дёргает меня за волосы так сильно, что я снова кричу.
— Что ты сказала?! — я смотрю на него в изумлении. Его тело словно увеличилось в разы, когда он навис прямо надо мной: — Что ты, блядь, сказала?!
Я вздрагиваю. Пока я шепчу ответ, дрожь пронзает все моё тело:
— Я знаю, что ты Гай Фаулер.
Он бросает меня, и я падаю на вытянутые руки. Тут же сворачиваюсь в позу эмбриона, вздрагивая от каждого отдаляющегося шага. Я не могу контролировать своё тело, пока мой мозг пытается соединить фрагменты пазла воедино. Как только мне это удаётся, мысли появляются в моей голове так же быстро, как и слёзы на глазах: изнасилованная, использованная, омерзительная. Я ненавижу это место, своё положение, но больше всего я ненавижу Гая Фаулера. Я погружаю пальцы в волосы.
И это правда. Я провела свою жизнь, пытаясь делать правильные вещи. Видеть только хорошее в людях. Находить свет во тьме. И вот куда это привело меня. Теперь я знаю, кого мне нужно бояться, поэтому всё, что я хочу знать, — это то, как далеко он зайдёт. Мне необходимо выяснить, когда я смогу получить свою свободу, или моя судьба закончится здесь смертью в захватывающем и прекрасном поместье.
ГЛАВА 8.
Кейтлин.
Я просыпаюсь от приглушённого звука закрывшейся двери. Звуки шагов вибрируют в моих ушах, потому что я до сих пор лежу на полу, обнимая себя. Ползу к кровати и забираюсь под неё, стремясь оказаться как можно дальше от входа в комнату.
Мне снова семь лет, и я прячусь под кроватью в новом доме. От страха из моего горла вырывается слабый плач, пока своими маленькими руками я цепляюсь за ножки кровати, надеясь, что мои родители всё же придут за мной. Это всего лишь иллюзия, потому что мои родители умерли.
