Биография его во многом типична для командира Красной Армии тех времен. Выходец из бедной крестьянской семьи, он 18-летнпм юношей добровольно пришел в ряды Красной Армии, и сражался против белогвардейцев и иностранных интервентов. В 1919 г. вступил в ряды Коммунистической партии. Вся дальнейшая жизнь Харитонова связана с армией. На протяжении нескольких лет он служит в прославленной 25-й Чапаевской дивизии сначала рядовым бойцом, затем политруком роты, работает в политорганах ряда других воинских частей, учится и, наконец, с 1939 г. служит в 99-й стрелковой дивизии.
В горячие июньские дни 1941 г. никто не видел, когда спал полковой комиссар А. Т. Харитонов. Он неизменно присутствовал при постановке боевых задач частям дивизии и сразу же давал распоряжения политработникам, как лучше обеспечить их выполнение. Там, где для дивизии складывалась наиболее опасная обстановка, всегда можно было встретить Харитонова.
Особенно внимательно он относился к подбору и деятельности политруков рот, парторгов и комсоргов ротных и батарейных организаций, справедливо считая, что от их работы непосредственно в подразделениях зависит успех всей политической работы, а значит, и результаты боев. Он не уставал им повторять, что одними словами храбрости бойцам не привьешь. Так, передавая памятки по борьбе с вражескими танками, Харитонов обязал каждого политработника не только раздать эти памятки бойцам, но и принять активное участие в создании групп истребителей танков и как непременное условие – войти в такую группу.
По вечерам обязательно собирался политотдел дивизии и подводились итоги, выяснялись причины неудач и успехов, обсуждались очередные задачи. Харитонов требовал, чтобы личный состав дивизии был в курсе всех дел. При нем было установлено правило: проявил боец или командир героизм, инициативу в бою, перехитрил врага – об этом должна знать вся часть. На примере подвигов отдельных бойцов и командиров он стремился воспитывать всех воинов, для чего широко использовались дивизионная и стенные газеты, продолжавшие выпускаться в ротах и в ходе боев, листовки. Оперативность была одной из отличительных черт работы политотдела дивизии. Теперь, когда положение с каждым часом усложнялось, значение политико-воспитательной работы все более возрастало.
Взаимодействие с северным соседом – 97-й стрелковой дивизией – оказалось потерянным, а здесь был стык не только между двумя дивизиями, но и между двумя корпусами и двумя армиями. Несмотря на образовавшийся уже в первый день войны разрыв, связь между соседями поддерживалась с помощью посыльных. Командование 8-го стрелкового корпуса просило командование 97-й стрелковой дивизии продержаться еще некоторое время на своих рубежах, так как первоначально намечалось нанести удар 8-м механизированным корпусом, входившим в состав 26-й армии, по вторгшемуся врагу в районе Перемышля. Но удар этот так и не последовал [107].
В своей телеграмме из Самбора штаб 26-й армии в 21.40 23 июля сообщал в штаб Юго-Западного фронта: «...Перед фронтом (99-й стрелковой – Ю. С.) дивизии на участке Тужина – Буцув до пяти батальонов пехоты противника, кроме частей, находящихся в непосредственном соприкосновении. Одновременно противник производит усиленные переброски пехоты на автотранспорте... в направлении Краковец в развитие прорыва...» [108] Фашистское командование стремилось использовать прорыв для нанесения решительного удара. Начальник генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковник Гальдер в своем служебном дневнике 24 июня 1941 г. сделал следующую запись: «17-я армия своим правым флангом достигла возвышенности в районе Мосциска. Танковая группа Клейста, имея теперь в первом эшелоне четыре танковые дивизии, вышла к реке Стырь. Противник бросает в бой свои резервы, подводимые из тыла. Таким образом, существует надежда, что в ближайшие дни нашим войскам в ходе дальнейшего наступления удастся полностью разбить силы противника, расположенные на Украине. Следует отметить упорство отдельных русских подразделений в бою. Имели место случаи, когда гарнизоны дотов взрывали себя вместе с дотами, не желая сдаваться в плен» [109].
Тяжело приходилось частям 8-го стрелкового корпуса. Чтобы прикрыть свой правый фланг, командир корпуса выдвинул в район Мосциска единственный имевшийся в его распоряжении резерв – 133-й горнострелковый полк 72-й горнострелковой дивизии [110].
К этому времени враг сосредоточил севернее Перемышля крупные силы, во много раз превосходившие оборонявшиеся здесь советские войска.
Положение на правом фланге вызывало большую озабоченность не только у командования 8-го стрелкового корпуса, но и в штабе 26-й армии. Поздно вечером 23 июня 1941 г. начальник штаба армии полковник И. С. Варенников доносил в штаб Юго-Западного фронта, что связи с 6-й армией нет, положение соседней 97-й стрелковой дивизии не уточнено. Между ней и правым флангом 8-го стрелкового корпуса образовался разрыв, который все более увеличивается [111].
