Валерий смотрел, как последние доски кладут на могилу Лукулла. Креспо был не из тех людей, которых можно забыть. Если бы вы это сделали, вы, вероятно, оказались бы в реке с ножом в горле. Но, возможно, Фалько был прав. Все изменилось. Вся уверенность в его жизни исчезла вместе с любовью Мейв. Ее реакция потрясла его, как-то вывернула наизнанку. С тех пор он метался между крайностями боли и гнева, стыда и сожаления. Как она могла поверить, что он трус? Он был римским трибуном и спас ей жизнь. Если бы он был бриттом, они оба уже были бы мертвы, а Креспо до сих пор была бы в Лондиниуме с сокровищами своего отца. В конце концов он столкнулся с уверенностью, что потерял ее. Так что да, он вернется в Рим и оставит прокуратора и Креспо продолжать разрушать чужие жизни. Он покачал головой. Пришло время возвращаться домой.
Прежде чем покинуть могильник, он разыскал Кирана. Он знал, что ицены не захотят с ним встречаться, но также знал, что он слишком хорошо воспитан, чтобы отказать. Он обнаружил, что высокий вельможа серьезно разговаривает с группой старейшин триновантов, и Валерий снова подумал, как царственно он выглядит. Кирану не нужен был золотой обруч, чтобы доказать свое происхождение; это было написано в аристократических чертах его лица и в том, как спокойно он распоряжался своей властью. Если бы боги были добрее, вот кто был истинным лидером иценов.
Киран поймал его взгляд и нахмурился, но через несколько мгновений подошел к Валерию.
— Ты был другом Лукулла, но я бы предпочел, чтобы ты не приходил. Голос ицена был напряженным. — Достаточно трудно успокоить страсти, которые пробудил ваш народ, без вида алого плаща, который еще больше разжигает их. — Он покачал головой. — Иногда я задаюсь вопросом, действительно ли ваш Император хочет мира. Пока я пытаюсь потушить огонь, ваш прокуратор подливает масла в огонь своими требованиями о возврате субсидий, которые были приняты добросовестно, но теперь он утверждает, что это были просто займы. Лукулл был первым и, да, пожалуй, самым глупым, но не последним. Эти люди, — он кивнул на триновантов, — не нуждались в очередной обиде на римлян. Они смотрят вон на тот склон и видят землю, которую они когда-то возделывали, возделывают рабы бритты под началом римских хозяев. Теперь их вожди, люди, которые нищенствовали, чтобы их племя не умерло с голоду, и приняли римский путь, потому что это было единственным средством сохранить свое достоинство, должны быть уничтожены. Их терпению пришел конец, скажи об этом своему губернатору.
Валерий изучал своего спутника. — А как насчет твоего терпения, Киран? Ты бросишь своих людей из-за одной неудачи?
Ицен напрягся. — Не одной неудачи. Были и другие. Пока я советую мир, мужчины встречаются ночью в лесу и возвращаются с разговорами о возвращении к старым обычаям и гневе богини. Жрецы снова среди нас. Сможешь ли ты убедить губернатора утвердить королеву Боудикку в качестве регента и принять ее дочерей в качестве сонаследниц короля Прасутага?
Валерий подумал о написанном им отчете, который все еще был у писаря. Он доставит его сам и рискует вызвать гнев Паулина. — Я могу попробовать.
— Ты должен.
— Что с ней будет?
На секунду Киран был озадачен внезапной сменой темы. В конце концов он сказал — Я отвезу ее на север, чтобы она разделила с нами дом. У нее будет жизнь. Это будет не та жизнь, которую она знала, но это будет жизнь.
Первым признаком того, что Гвлим не умер, был запах измельченной календулы, сопровождаемый горькой жидкостью, которая обжигала его горло и наполняла его тело теплым, оживляющим сиянием. Тепло. Это была настоящая загадка. Он думал, что больше никогда не почувствует тепла. Последнее, что он помнил, были холодные объятия реки, охватившие его тело и разум, и ощущение всепоглощающего, но не неприятного оцепенения.
— Он может путешествовать? — Голос, казалось, доносился издалека, и бормотание в ответ было неразборчивым. Мысленно Гвлим проверил волокна своих конечностей и нашел свой собственный ответ.
— Да.
Это казалось маловероятным, но он, должно быть, говорил вслух, потому что над ним нависло чье-то присутствие, и он открыл глаза, чтобы обнаружить знатного седовласого мужчину средних лет, внимательно изучающего его с выражением настороженности и уважения. — Я Волисий, повелитель иценов, хранитель северных пределов, и я ждал твоего прихода.
Гвлим откинул голову назад и закрыл глаза. Он был в безопасности.
