Прошло несколько дней. Было туманное утро. Малиновое солнце еле просвечивало сквозь густую белую дымку. А когда туман рассеялся, эллины увидели, что персидский флот уже стоит у Фалер.
Вскоре к морю, к Фалерской гавани, подошли и сухопутные персидские войска и на глазах у эллинов заняли весь берег. Было видно, как они, разделившись на отряды, ставят палатки, носят воду, зажигают костры…
И еще эллины увидели, как персы поднялись на гору Эгалесс. Они принесли и поставили на выступе скалистого кряжа царский трон под золотым балдахином – оттуда был виден почти весь Саламинский пролив и царь Ксеркс мог наблюдать движение эллинских кораблей.
Неодолимый страх снова прошел по эллинским лагерям. Бежать! Уходить, пока не поздно! Смерть, гибель стоит перед глазами!..
И снова крики военачальников со всех союзных кораблей:
– Еврибиад! Веди нас на Истм! Идем на Истм! На Истм! Там все наши сухопутные войска! На Истм!
Афиняне молчали. Фемистокл обратился было к Еврибиаду, чтобы напомнить о его решении. Но Еврибиад закричал на него:
– Я достаточно слушал тебя! Что нам защищать здесь? Пустой город? Да и города-то уже нет. Смотри!
В той стороне, где стояли Афины, небо чернело от дыма. Фемистокл замолчал, спазм сдавил горло. Горит Акрополь!
– Сегодня ночью мы уйдем на Истм, – сказал Еврибиад. – Отдайте приказ рулевым, пусть будут готовы. Нам незачем ждать, чтобы персидские корабли подошли и уничтожили нас.
– Это твое окончательное решение, Еврибиад? – спросил Фемистокл.
– Да, окончательное, – резко ответил Еврибиад, не глядя на Фемистокла, – и больше не приходи ко мне со своими предложениями. Нам незачем погибать из-за афинских развалин. Мы будем защищать Пелопоннес. Готовь к отплытию свои корабли.
– Ты не афинские развалины отдаешь врагу, – сказал Фемистокл, – ты отдаешь Элладу!
Но Еврибиад отвернулся от него.
– Так, значит, идем на Истм? – тревожно спрашивали афинские военачальники, когда Фемистокл с удрученным видом вернулся на свой корабль.
– Нет, – твердо сказал Фемистокл, – мы не уйдем отсюда. Если союзники покинут нас, мы останемся у Саламина. Властью стратега, данной мне Афинами, я приму битву здесь, у Саламина, без них.
– Фемистокл, нам одним будет трудно выстоять! И наш эллинский флот во много раз меньше, чем персидский. А если уйдут пелопоннесцы…
Фемистокл, занятый важной мыслью, которая сейчас пришла ему в голову, остановил их:
– Подождите, подождите… Есть еще одно решение. Дайте мне додумать…
Военачальники переглянулись понимающим взглядом и отошли. Их «Хитроумный Одиссей» обязательно что-нибудь придумает.
Фемистокл позвал к себе Сикинна:
– Могу ли я доверять тебе, Сикинн?
– Господин, не обижай меня, ответил Сикинн, – ты знаешь, что я предан тебе и твоей семье. У тебя есть основания сомневаться в моей верности – я перс. Но, кроме того, я твой преданный слуга, Фемистокл. Я столько лет живу в твоем доме, я не видел обиды. Твоя семья мне стала родной. Как же я могу предать тебя?
Фемистокл смотрел ему в глаза и видел, что Сикинн не лжет.
– Тогда слушай меня внимательно, сказал он. – Ты переберешься к персам и велишь провести тебя к царю. Скажи, что несешь важную для них весть. Ты перс, тебе они поверят.
– А что я скажу царю?
– А царю ты скажешь так: афинский стратег Фемистокл перешел на твою сторону и теперь предупреждает тебя, что эллины хотят бежать. И он советует царю лишить их этой возможности и напасть на них, пока они в затруднении, потому что их сухопутные войска еще не подошли к Саламину. И что если царь нападет на них сейчас, то может истребить весь их флот.
Сикинн, ничему не удивляясь, выслушал Фемистокла, повторил про себя его слова и кивнул головой:
– Я все сделаю, господин.
– Ты должен сделать это до ночи.
– Я иду, господин.
Сикинн поклонился и незаметно исчез с корабля.
День уходил. Блистающее небо начинало меркнуть. Фемистокл, тяжело задумавшись, сидел в своем шатре, стоявшем у самого берега, и ждал. Ждал Сикинна. Ждал надвигающихся событий. Вот-вот наступит тьма, и корабли пелопоннесцев неслышно отойдут от Саламина…
Вошел слуга и сказал, что его зовут. Фемистокл вышел. Перед ним стоял Аристид.
Фемистокл, увидев его, не удивился. Он часто слышал, как афиняне сожалеют о его изгнании. Аристид из тех, кто может помочь словом и делом теперь, когда родина гибнет, и что хуже будет, если он перейдет к персам и станет служить им… Фемистокл слышал это и сам внес предложение вернуть Аристида.
– Войди, Аристид.
Аристид вошел в шатер.
– Я только что с Эгины, – сказал он. – Я поспешил к тебе, чтобы предупредить… Я знаю, Фемистокл, ты никогда не был мне другом…
– Так же как и ты мне, – сказал Фемистокл.
– Да, – согласился Аристид, – так же как и я тебе. Но сейчас, перед лицом страшной опасности, мы должны состязаться только в одном – как бы сделать больше добра родине. Поэтому я поспешил к тебе, чтобы сказать: пелопоннесцы могут теперь рассуждать сколько угодно об отплытии на Истм, это бесполезно…
Фемистокл затаил дыхание, боясь поверить и обмануться.
